Талон, или Как мы машину перехитрили

Мне понадобилась справка. Какая именно — неважно; в моей жизни справки играли ту же роль, что у других людей — дальние родственники. Их было много, все чего-то требовали, и ни одна не приносила радости.

За этой конкретной — о составе семьи, триста пятьдесят рублей, а состав, между прочим, я и так знал наизусть — я и отправился в наш МФЦ. Называется он гордо: «Мои документы». Будто они мои. Будто я тут хозяин.

Вхожу. Посреди зала стоит терминал. Черный, глянцевый, с сенсорным экраном; мигает приветливо, как удав кролику.

Тыкаю. «Выберите услугу». Тыкаю дальше. Машина, поразмыслив, выплюнула бумажку. А-047. Внизу приписка: «Ожидайте вызова на табло».

Смотрю на табло. Там горит: Б-112, окно четыре. Потом моргнуло — В-006, окно два. Потом опять Б-112. Какая связь между этими числами и мной, обладателем А-047, установить было решительно невозможно. Так, вероятно, комар не понимает логики хлопка.

Я сел. Народу — рядов пять. Все сидели тихо, покорно, уставившись в свои телефоны, и время от времени вздрагивали, когда динамик под потолком произносил очередную бессмыслицу металлическим женским голосом.

И вот тут появилась она.

Тамара Леонидовна — имени ее я тогда, конечно, не знал, но узнал через сорок минут, потому что за сорок минут в очереди люди роднятся крепче, чем за год на службе. Дама лет шестидесяти, в строгом пиджаке, с картонной папкой на завязках. Папка была из той эпохи, когда вещи делали, чтоб пережить хозяина.

Она вошла, оглядела зал взглядом бригадира, принимающего смену, и громко спросила:

— Кто последний?

Зал не отреагировал. Зал сидел в телефонах.

— Я спрашиваю: кто крайний? — повторила она с нажимом, каким в прежние времена поднимали цех на субботник.

Молодой человек в наушниках нехотя вынул один наушник:

— Тут это... по талонам. Электронная очередь.

Тамара Леонидовна посмотрела на терминал. Потом на табло. Потом на молодого человека — так смотрят на ребенка, который объясняет, что суп есть не будет, потому что суп невкусный.

— Милый мой, — сказала она. — Я эти очереди видала, когда тебя еще в проекте не было. Электронная. А если она сломается? А если свет погасят? Кто за кем — помнить надо головой, а не машиной.

И — достала ручку.

Через десять минут в зале «Мои документы» работали две очереди. Одна — официальная, электронная, с табло и голосом. Другая — Тамары Леонидовны. Она обошла ряды, переписала всех в столбик на обороте какой-то квитанции и каждому назвала номер. Живой. Человеческий.

— Вы двадцать первый, — сказала она мне. — За вон той женщиной в зеленом. Запомнили? В зеленом.

Я запомнил. У меня в руке была бумажка А-047, а в голове — «за женщиной в зеленом». И, честно скажу, второй ориентир внушал больше доверия.

Люди ожили. Люди убрали телефоны. Появился предмет для беседы, общий враг и общая надежда. Кто-то отлучился «на минуточку» и, вернувшись, робко спрашивал не у машины, а у Тамары Леонидовны: не пропустил ли. Она сверялась с квитанцией и милостиво возвращала человека в бытие.

Пенсионер в кепке рассказывал, что в семьдесят девятом стоял за холодильником одиннадцать месяцев. Женщина в зеленом делилась рецептом от давления. Наушниковый юноша, поначалу споривший, теперь следил за порядком с той стороны прохода — Тамара Леонидовна назначила его помощником, и он расцвел.

Машина, впрочем, тоже работала. Табло мигало, голос звал свои Б и В. Просто на него никто уже не смотрел. Он был как радио на кухне — вроде говорит, а вроде и мебель.

И все шло прекрасно. Пока не подошла моя очередь.

То есть — очередь Тамары Леонидовны. Женщина в зеленом встала, ушла к окну, и я, повинуясь живому закону, поднялся следом. Двадцать первый. Наконец-то человек, а не буква с цифрой.

Сел к окну. Девушка-оператор взяла мой талон, глянула, и лицо ее приняло выражение вежливого сострадания.

— А-047? — говорит. — Так вас вызывали. Час назад. Дважды. Вы не подошли — талон аннулирован. Берите новый.

— Как — вызывали? — говорю. — Я тут сидел безвыходно.

— На табло было. И голосом.

Было. Голосом. Пока я стоял двадцать первым в очереди Тамары Леонидовны — крепкой, теплой, человеческой, с квитанцией и помощником, — там, на табло, тихо погас и умер мой единственный законный номер. Настоящий. За триста пятьдесят рублей.

Я вернулся к терминалу. Он мигал все так же приветливо. Взял новую бумажку — А-063.

А в зале уже строилась третья очередь. Живая. Ее возглавлял юноша в наушниках. Тамара Леонидовна свою справку получила и ушла — победительницей, с папкой под мышкой, ни разу не взглянув на табло.

Правильно, в общем-то, сделала. Машину мы в тот день и вправду перехитрили. Всем залом. Дружно.

Один я остался при машине.