Почему Мо Янь бесит цензоров и читателей, но все равно остается голосом Китая?

Если бы литературу оценивали как бокс, Мо Янь выходил бы на ринг без охраны. Сегодня ему 71, и это отличный повод вспомнить автора, который умудрился одновременно получить Нобелевку, попасть в школьные программы и все равно звучать так, будто в баре кто-то резко опрокинул стакан и сказал: «Сейчас будет правда».

Его псевдоним означает «молчи». Ирония уровня бог: человек с именем «не говори» стал тем, кто громче многих рассказал про Китай XX века - голод, страх, деревенскую жестокость и абсурд власти. Родился Гуань Мое в 1955-м, в уезде Гаоми, пережил бедность, работал на фабрике, а в 1976-м ушел в Народно-освободительную армию.

Армия для него стала не только формой и строевым шагом, но и социальным лифтом. Там он начал писать, затем учился в Литературном институте НОАК и позже в Пекинском педагогическом университете. Из парня без столичных связей вырос автор, который не просил у читателя разрешения быть неудобным и не красил историю в пастель.

Прорывом стал роман «Красный гаолян» (Red Sorghum): семейная сага, где кровь, вино и любовь пахнут не метафорами, а землей. Когда Чжан Имоу экранизировал книгу в 1987 году, фильм взял «Золотого медведя» на Берлинском фестивале. Мир вдруг заметил: китайская проза может быть не музейной витриной, а живой раной.

Мо Яня часто называют китайским магическим реалистом, но это слишком аккуратная этикетка. У него магия нужна не для фокусов, а чтобы реальность не развалилась от собственной жестокости. Призраки соседствуют с бюрократами, животные спорят о человеческой глупости, а Гаоми превращается в личную вселенную автора, почти как Йокнапатофа у Фолкнера.

В «Life and Death Are Wearing Me Out» (2006) он запускает аттракцион реинкарнаций: помещик после расстрела возвращается ослом, быком, свиньей и дальше по списку. Снаружи это черная комедия, внутри - история земельной реформы, коллективизации и бытовой жадности. Книга смешит именно там, где вообще-то не до смеха, и этим бьет сильнее.

«Frog» (2009) - вообще удар в солнечное сплетение. Через судьбу сельской акушерки, которая из спасительницы становится проводником жесткой демографической политики, Мо Янь вскрывает цену «больших решений» на уровне одной семьи и одного крика в роддоме. Роман получил премию Мао Дуня в 2011-м, и спор о нем до сих пор не стих.

Когда в 2012-м ему дали Нобелевскую премию, формулировка звучала почти как диагноз эпохи: «галлюцинаторный реализм, соединяющий народные сказки, историю и современность». Одни праздновали, что китайская литература вышла в центр мирового разговора, другие бурчали, что лауреат слишком удобен для системы. Писателю, кажется, было привычно жить в этом перекрестном огне.

Критика вокруг него вообще отдельный жанр. Правозащитники вспоминали его осторожность в публичных высказываниях, а консерваторы злились на слишком анатомичные сцены насилия и телесности. Самый показательный эпизод: в 2012-м он участвовал в акции по переписыванию речей Мао, и скандал вспыхнул мгновенно. Мо Янь умеет раздражать всех, а это редкий талант.

Его влияние видно и в Китае, и далеко за его пределами. Молодые авторы смелее смешивают гротеск с историей, издатели меньше боятся «грязной» деревенской фактуры, а читатели привыкли, что великая проза может пахнуть не салоном, а фермой и больницей. Мо Янь доказал: текст может быть локальным до последней пылинки и при этом глобальным по боли.

В 71 год Мо Янь остается автором, которого удобно цитировать и невозможно приручить. Его книги напоминают простую вещь: правда редко выглядит прилично, а реальность почти всегда идет с привкусом пота, земли и страха. Если после его романов вам немного неловко, значит, литература сработала. Усыплять читателя - работа подушки, а не романа.