Кто-то считает мои шаги

Женя переехал в коммуналку на Васильевском острове неделю назад. Комната досталась ему дёшево — прежний жилец съехал посреди ночи, оставив вещи. Хозяйка, сухонькая старуха Зинаида Павловна, провела его по длинному коридору и сказала только одно: «Считай шаги от двери до своей комнаты. Всегда считай. И если их станет на один больше — не оборачивайся».

Женя усмехнулся. Он был программистом, работал удалённо, в мистику не верил. Коммуналка была старая, дореволюционная, с высоченными потолками, лепниной и длинным, как кишка, коридором. От входной двери до его комнаты — двадцать три шага. Он посчитал в первый же вечер, скорее из любопытства, чем из суеверия.

Двадцать три. Всегда двадцать три.

Соседей он почти не видел. В комнате напротив жила женщина лет сорока — Наталья. Она работала медсестрой в ночную смену и уходила, когда Женя только садился ужинать. Иногда он слышал, как она бормочет что-то за дверью перед выходом. Один раз разобрал: «Двадцать один, двадцать два, двадцать три. Хорошо. Двадцать три».

В дальней комнате, за кухней, обитал кто-то ещё. Женя ни разу не видел этого человека. Дверь всегда была закрыта. На кухне иногда появлялась грязная чашка с остатками чая — тёмного, почти чёрного, с осадком на дне, похожим на землю. Зинаида Павловна на вопрос о третьем жильце ответила коротко: «Не стучи туда».

На четвёртый день Женя заметил странное. Он шёл по коридору вечером, возвращаясь из душа, и машинально считал шаги. Привычка уже укоренилась — он злился на себя за это, но ноги считали сами. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три. Дверь. Всё в порядке.

Но потолочная лампочка в середине коридора мигнула, и ему показалось, что тень за ним шевельнулась не так, как должна. Не вслед за ним. А чуть позже. Словно отставала на полшага.

Он тряхнул головой. Усталость, долгий рабочий день, мерцающий свет. Объяснения нашлись мгновенно, и он успокоился.

На пятый день лампочка в коридоре перегорела. Зинаида Павловна сказала, что вкрутит новую утром. Вечером Женя шёл по коридору в темноте, подсвечивая телефоном. Считал.

Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать. Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три.

Он остановился. Дверь должна была быть здесь. Он поднял телефон.

Перед ним была стена. Голая стена с пожелтевшими обоями.

Двадцать четыре.

Он сделал ещё один шаг, и пальцы нащупали дверную ручку. Его комната. Всё на месте. Просто он сбился со счёта. Коридор длинный, шаги неровные, темно.

Но руки дрожали, когда он закрывал дверь на щеколду.

Он написал Наталье в общий чат жильцов — нашёл его в телефоне среди заметок от хозяйки. «Наталья, глупый вопрос. Вы правда считаете шаги в коридоре?»

Ответ пришёл через час: «Считай. И не ходи по коридору после двух ночи».

«Почему?»

Сообщение было прочитано. Ответа не последовало.

На шестой день Женя поставил эксперимент. Днём, при свете, он прошёл коридор, отмечая каждый шаг стикером на стене. Двадцать три стикера. Ровно. Он сфотографировал их.

Вечером, возвращаясь с кухни, он шёл и считал. Стикеры мелькали на периферии зрения — жёлтые квадратики на тусклых обоях.

Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три.

Дверь. Всё правильно. Он выдохнул и уже взялся за ручку, когда что-то заставило его обернуться.

В дальнем конце коридора, у входной двери, тускло горела лампочка, которую так и не заменили. Она горела — хотя не должна была. И в её свете Женя увидел, что на стене рядом с входной дверью висит двадцать четвёртый стикер. Жёлтый. Его почерком на нём было написано: «24».

Он не писал на стикерах цифры.

Женя захлопнул дверь и до утра не выходил.

На седьмой день он поймал Зинаиду Павловну на кухне. Старуха грела чайник и смотрела в окно, за которым темнел колодец двора.

— Зинаида Павловна, — начал он, стараясь звучать спокойно. — Кто жил в моей комнате до меня?

— Студент. Арсений.

— Почему он съехал?

Старуха выключила чайник. Не повернулась.

— Он перестал считать. Решил, что глупости. — Она помолчала. — А потом в одну ночь вышел из комнаты и не дошёл до двери. Его нашли утром. Стоял в конце коридора лицом к стене. Не разговаривал. Его увезли в больницу. Он до сих пор там.

— Что с ним?

— Он считает. Всё время считает. Но не может остановиться на двадцати трёх. Говорит, у него получается двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть... Коридор стал длиннее, говорит. И кто-то идёт за ним. Считает вместе с ним.

Женя почувствовал, как по хребту прошёл холод.

— Что это? — спросил он тихо.

Зинаида Павловна наконец обернулась. Её лицо было спокойным, но глаза — старые, выцветшие — смотрели так, будто она уже видела эту сцену много раз.

— Эта квартира старше, чем кажется. Коридор — он не всегда такой длины. Иногда он... растёт. Особенно для тех, кто перестаёт считать. Или для тех, кто начинает считать слишком внимательно.

Этой ночью Женя лежал в кровати и слушал тишину. Коммуналка скрипела, как старый корабль. Трубы гудели. Где-то капала вода.

А потом он услышал шаги в коридоре.

Медленные. Размеренные. Как метроном.

Один. Два. Три.

Он считал вместе с ними, не в силах остановиться.

Четыре. Пять. Шесть.

Шаги приближались.

Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Он натянул одеяло до подбородка. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

Двадцать. Двадцать один. Двадцать два.

Двадцать три.

Шаги остановились. Прямо за его дверью.

Тишина.

А потом — двадцать четвёртый шаг. Тяжёлый, как удар. По эту сторону двери.

Женя не кричал. Он лежал неподвижно, зажмурившись, и слушал, как кто-то стоит в его комнате и дышит. Тихо, ровно, терпеливо. Как человек, который ждёт уже очень давно и может подождать ещё.

Утром он собрал вещи за двадцать минут. Ключ оставил на кухонном столе. Зинаида Павловна пила чай и не подняла глаз.

Он шёл по коридору к выходу и считал.

Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три.

Дверь. Выход. Улица. Свет.

Он выдохнул.

И уже на лестнице вдруг понял, что начал считать не с единицы.

Он начал с четырёх.

Первые три шага сделал кто-то другой.