Дело №26-И-14: «Что такое истина?» — как судили бродячего философа Иешуа Га-Ноцри

**СТЕНОГРАММА СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ**
Дело №26-И-14
Обвиняемый: Га-Ноцри Иешуа, ок. 27 лет, без определенного места жительства, без гражданства, род занятий — «бродячий философ» (со слов подсудимого)
Статьи обвинения: публичные призывы к разрушению объекта государственного значения; оскорбление представителя власти

---

**СЕКРЕТАРЬ:** Встать, суд идет. Председательствует судья Пилат Понтий Понтиевич.

*(Судья входит. Морщится от света. Садится, прикрывает один глаз ладонью.)*

**СУДЬЯ:** Садитесь. И приглушите там... лампу. Или что у вас. У меня, знаете ли, полголовы. С утра. Ненавижу этот запах — розовое масло, что ли, кто-то разлил в коридоре?

**СЕКРЕТАРЬ:** Никак нет, ваша честь, это освежитель.

**СУДЬЯ:** Отвратительно. Продолжайте.

Заседание, к слову, назначили на девять. Начали в полдень. Почему — история умалчивает; кто в этом здании считал часы.

**СУДЬЯ:** Подсудимый. Встаньте. Так. Вас двое конвойных вели, а вид у вас — будто это вы их привели. Имя.

**ПОДСУДИМЫЙ:** Иешуа. А по прозвищу — Га-Ноцри.

**СУДЬЯ:** Родители?

**ПОДСУДИМЫЙ:** Отца я не знал. Мне говорили, что он был сириец.

**СУДЬЯ:** Прекрасно. Ни отца, ни дома, ни бумаг. Идеальный, я бы сказал, гражданин. Прокурор, что там у нас.

**ПРОКУРОР:** Ваша честь. Гражданин Га-Ноцри публично, при большом стечении народа на рыночной площади, заявил, цитирую по протоколу: что здание городской администрации — «храм старой веры» — рухнет, и возведется некое новое. Это, простите, прямой призыв. К разрушению. Объекта.

**ПОДСУДИМЫЙ:** Добрый человек...

**ПРОКУРОР:** Я вам не добрый человек.

**ПОДСУДИМЫЙ:** ...добрый человек, я такого не говорил. Меня, наверное, не так поняли. Эти записи вообще... Ходит за мной один с козлиным пергаментом и все пишет. И пишет. И пишет. Я как-то заглянул — ничего из того, что там написано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты, ради бога, свой пергамент. А он вырвал и убежал.

**СУДЬЯ:** *(тихо, себе под нос)* Знакомое чувство.

**ПРОКУРОР:** Ваша честь, свидетель обвинения. Он же — автор упомянутого пергамента. Гражданин Левий Матвей.

*(Вводят свидетеля. Свидетель прижимает к груди толстую растрепанную тетрадь.)*

**СУДЬЯ:** Вы записывали за подсудимым?

**ЛЕВИЙ:** Записывал. Каждое слово. Он — единственный, кого стоит записывать, а остальные... остальные пусть говорят в пустоту.

**СУДЬЯ:** Зачитайте, что у вас про здание администрации.

**ЛЕВИЙ:** *(листает, водит пальцем)* Тут... кхм. «Рухнет храм...» Дальше — клякса. Потом что-то про свет. И — «мы возведем». Точнее, «возведется». Хотя я, кажется, писал под диктовку, а он в тот момент ел смокву, и я мог...

**ПОДСУДИМЫЙ:** Вот! Я же говорю. Он все путает. Хороший человек, но записывает — беда.

**ЛЕВИЙ:** *(с обидой)* Я стараюсь.

**СУДЬЯ:** То есть у обвинения главное доказательство — тетрадь с кляксой, которую сам свидетель толком прочитать не может. Замечательно. Просто замечательно. Прокурор, у меня к вам один вопрос, и он риторический: зачем вы меня разбудили ради этого.

Пауза.

Долгая.

**СУДЬЯ:** Подсудимый. Скажите мне человеческим языком, без пергаментов. Вы правда считаете, что всякая власть — насилие над людьми и что настанет время, когда никакой власти не будет?

**ПОДСУДИМЫЙ:** Да. Настанет царство истины.

**СУДЬЯ:** *(усмехается, тут же хватается за висок)* Ох. Не смешите меня, у меня голова. Царство истины, надо же. А что такое истина?

**ПОДСУДИМЫЙ:** Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не в силах говорить со мной, тебе трудно даже глядеть на меня. И сейчас я невольно твой палач, что меня огорчает. Ты не можешь думать о чем-нибудь и мечтаешь только о том, чтобы пришел твой пес — единственное, по-видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои сейчас кончатся, голова пройдет.

*(В зале очень тихо. Секретарь перестает стучать по клавишам.)*

**СУДЬЯ:** *(медленно опускает руку от лица)* ...Секретарь. Это в протокол не вносить.

**СЕКРЕТАРЬ:** Уже внес, ваша честь.

**СУДЬЯ:** Сотрите.

Он действительно потом встал. Прошелся. Голова — прошла. Врать не буду: прошла. Как рукой, как сквозняком выдуло. И вот тут-то, между прочим, и начались настоящие неприятности, потому что судья, у которого перестала болеть голова, — это судья, который начинает думать. А думать в этом здании было опаснее, чем призывать к его разрушению.

**СУДЬЯ:** Так. Я склоняюсь к тому, чтобы признать подсудимого душевно нездоровым и — отпустить. Состава нет. Тетрадь с кляксой к делу не приобщаю. Философ он безобидный, пусть идет со своим... Левием и записывает друг за другом что хотят.

**ПРОКУРОР:** Ваша честь. Одну минуту. Есть второй эпизод.

**СУДЬЯ:** Какой еще второй эпизод.

**ПРОКУРОР:** Оскорбление представителя власти. При свидетелях подсудимый рассуждал о... *(заглядывает в бумагу)* ...о том, что и высшая власть перейдет, цитирую, «в царство истины и справедливости, где вообще не надобно будет никакой власти». А также беседовал на эти темы с неким гражданином — назовем его Иуда из Кириафа — который любезно предоставил нам аудиозапись.

**СУДЬЯ:** Записал разговор? За деньги?

**ПРОКУРОР:** Об этом в материалах ничего.

**СУДЬЯ:** *(глядя в потолок)* Разумеется. Об этом никогда ничего.

Вот в этом месте, дорогие мои, все и переломилось. Одно дело — блаженный, который зазевался на площади. Другое — «беседовал о высшей власти». Слова-то те же. А статья — другая. И судья это понимал лучше всех в зале.

**СУДЬЯ:** Подсудимый. Я вам сейчас дам последний шанс. Один. Отрекитесь от слов про власть. Скажите: погорячился, был не в себе, наслушался. И я вас отпущу. Просто скажите — нет.

**ПОДСУДИМЫЙ:** Правду говорить легко и приятно.

**СУДЬЯ:** *(очень тихо)* Дурак. Какой же ты дурак.

**ПОДСУДИМЫЙ:** Ты умный человек. И оттого — несчастный.

*(Судья долго молчит. Стучит перстнем по столу. Раз. Два. Три.)*

**СУДЬЯ:** Суд удаляется. На пять минут.

Он удалился. Вернулся не через пять — через сколько-то. Кто в этом здании считал часы. Лицо у него было — как у человека, который проиграл спор с самим собой, причем проиграл вчистую, и теперь эту проигранную партию должен зачитать вслух под протокол.

**СУДЬЯ:** Встать. Суд постановил. По первому эпизоду — за отсутствием состава — оправдать. *(пауза)* По второму эпизоду... признать виновным. Наказание — по верхней планке.

*(В зале шум. Левий что-то выкрикивает, его выводят вместе с тетрадью.)*

**ПОДСУДИМЫЙ:** *(спокойно, конвойным)* Пойдемте, добрые люди.

**СУДЬЯ:** *(не поднимая глаз)* Уведите. И... руки помыть принесите. Воды. Много воды.

Он потом мыл руки долго. Тщательно. Тер между пальцами. Вода была теплая, потом холодная, потом опять теплая — сколько-то раз. Не отмывалось. Ничего, разумеется, на руках не было. И именно поэтому — не отмывалось.

А пес пришел только к вечеру. Единственный, к кому он был привязан. Лег у ног. И судья, тот самый, что мог одним словом — «нет» — переиграть все, сидел и гладил собаку, и повторял, кажется, одно и то же, без конца, как заело: «Ну зачем же. Ну зачем ты. Дурак».

Протокол на этом обрывается. Секретарь ушел раньше.

**СЕКРЕТАРЬ (приписка внизу листа, от руки):** *Освежитель в коридоре так и не выветрился. Пахло розами еще дня три.*