Браслет, или Как я на чужих ногах в чемпионы вышел

Есть люди, которые следят за здоровьем, чтоб дольше пожить. А я, братцы мои, по гордыне своей стал следить за ним, чтоб перед родней пофорсить. Разница вроде махонькая. А через нее я месяц собственные ноги обманывал, стиральную машину в спортсмены произвел — а под конец сам себя при всем народе и разоблачил.

Браслет надела мне на руку дочь. Серебристый такой, с глазком. Ткнула пальцем — засветилось.

— Папа, — говорит, — теперь ты при деле. Десять тысяч шагов в день — норма для человека твоих лет. Меньше — стыд.

Стыд. Вот это слово, товарищи, меня и подкосило. Я к стыду чувствителен, как иной к сквозняку.

А главное — завела дочь в телефоне общий такой лист, семейный. Чат не чат, а вроде доски почета. Там у всей родни шаги вывешены, как на витрине. Вечером глянешь — и видно, кто человек, а кто так, диван протирает. Первым ходил зять мой, Родион. Тридцать тысяч в день, не меньше. Он у нас по бегательной части, весь в проводах и в этих, в кроссовках за полторы тыщи.

Ну и я загордился.

Первую неделю ходил честно. До магазина — раз. Обратно другой дорогой, вокруг гаражей, — два. За хлебом, которого не надо, — три. Супруга спрашивает: «Куда ты, Кузьмич, второй батон волочешь?» А я молчу с достоинством. Я, может, не за батоном хожу. Я за уважением хожу.

К пятнице ноги отвалились.

Сижу вечером, гляжу в доску: у Родиона тридцать две тыщи, а у меня жалкие восемь. И до того мне сделалось обидно за эти две недостающие тыщи, что взял я браслет да и потряс рукой перед телевизором. Просто так. Для пробы. Гляжу — а он считает! Каждый мах — шаг. Машина глупая, ей что рука, что нога — все одно.

Тут, братцы мои, во мне и проснулся жулик.

Сперва трусил. Помашу минуту — и оглянусь, будто кто подглядывает. Потом осмелел. Сижу, значит, борщ ем, а левой рукой под столом машу, будто дирижер. Супруга косится: «Ты чего дергаешься?» — «Нервы», — говорю. И машу. К вечеру набежало пятнадцать тыщ. Обошел соседку Клавдию Петровну. Приятно.

А дальше — больше. Дальше пошла техника.

Привязал я браслет к стиральной машине. К «Индезиту» нашему. Он у нас на отжиме трясется, как в лихорадке, — весь дом ходуном. Запущу стирку, надену браслет на дверцу, а сам лежу на диване с газетой и слушаю, как во мне здоровье прибывает. Машина воет, тарахтит, а на доске почета у меня циферки — щелк, щелк, щелк. Красота. Лежу и в чемпионы иду. Не вставая.

Один раз перестарался. Заложил двойную стирку, ушел к соседу забивать, вернулся — а у меня сорок семь тысяч шагов. Родион и рядом не стоял.

Всплыло — «рекорд дня». Прямо в чат картинку прислали, с медалькой. Вся родня писать кинулась: «Дед, ты живой?», «Папа, где ты столько нашагал?». А я отвечаю скромно: «Гулял. Погода располагает».

Погода в тот день, к слову, была — дождь стеной.

К концу месяца вышел я в чемпионы. По-настоящему, первым в семье. Собрались отметить — дочь, зять, внук, супруга. Пирог. Меня во главу стола посадили, как заслуженного. Родион, скрепя сердце, руку жмет:

— Ну, Иван Кузьмич, снимаю шляпу. В вашем-то возрасте.

Сижу я, братцы мои, весь в славе, как в новом пиджаке. И надо ж было мне, дураку, еще и добавить:

— А вы думали. Я, может, здоровее вас всех, молодых. Меня ноги еще носят.

Тут зять и полез в телефон.

— А давайте, — говорит, — папин рекордный день на карте поглядим. Где он сорок семь тысяч намотал. Интересно ж, каким маршрутом.

И показывает всем экран.

А на экране, товарищи, никакого маршрута нету. Есть одна жирная точка. На кухне. И все сорок семь тысяч шагов случились в этой точке между двумя часами и тремя. Не сходя с места. Будто человек три часа кряду трясся на одном квадратном метре в страшной пляске.

Тишина сделалась.

Внук первый догадался. Пошел на кухню, поглядел на «Индезит», вернулся и говорит ласково:

— Дед, а браслет-то у тебя чемпион. Только зовут его Индезит, модель бэ-эс-шесть.

И вот сидит вся родня и хохочет. А громче всех — Родион, у которого я, выходит, месяц место воровал.

Сняли меня с доски почета. Медальку электрическую отобрали. А браслет я с той поры ношу честно. И знаете, братцы мои, что обиднее всего? Как стал ходить по-настоящему, своими ногами, — так у меня и восьми тыщ не выходит. Не носят ноги.

Выходит, чемпион в нашем доме и вправду был. Только на кухне стоит и белье отжимает.