Зимняя станция — подражание стилю Николая Некрасова

Зимняя станция

На полустанке, в метельной глуши,
Где только ветер считает версты, —
Мужик с котомкой. Молчит. Не спешит.
Стоит у закрытых дверей, у версты.

Тулуп латаный — не греет давно.
Борода в инее. Пальцы синеют.
Ему бы в тепло, да закрыто окно,
И станционный смотритель не верит,

Что этот мужик — не бродяга, не вор,
А плотник. Иван. Из Берёзовки дальней.
Идёт на заработки — с каких уже пор! —
И каждый год — по такой же печальной,

Такой же заснеженной, дикой тропе,
Через сугробы — на поезд товарный.
Жена его Марья осталась в избе
С детишками. Четверо. Старший — угарный:

Семь лет, а всё лезет на крышу, шалит,
Корову гоняет — а та уж не доит.
И Марья кричит, и посуда гремит...
Но это — потом. А покамест лишь стоит

Мужик на платформе. И тихо. И тьма.
И поезд далёкий гудит за лесами —
Там тёплые окна, там чья-то зима
С перинами, чаем, с горячими щами.

Проносится мимо — не сбавив хода.
Вагоны мелькают, как карты шулера.
Мужик провожает. Молчит. Борода
В снегу. И в глазах — ни слезы, ни укора.

Он к этому привык. Россия — большая.
А он в ней — песчинка. Снежинка. Верста.
Стоит. Ожидает. Метель нарастает.
И кажется — вечность стоит у моста.

Но вот через час — или два, кто считает? —
Товарный состав, замедляя свой ход,
Со скрежетом, лязгом к платформе причалит —
И Ваня полезет в теплушку. И вот

Поедет. В Москву. На чужую работу.
На стройку, где балки, леса, кирпичи.
Поедет — по русскому вечному счёту,
Который никто не оплатит.
Молчи.

Ты что ему скажешь? Что будет иначе?
Что внуки его доживут до весны,
Когда перестанут — вот так, наудачу —
Мотаться по рельсам великой страны?

Не скажешь. И я промолчу. Только ветер
Всё дует. И гасит фонарь у путей.
И кто-то — быть может, Господь — не ответит
На эту молитву замёрзших людей.