Зеркало помнит лица

Артём въехал в квартиру на Васильевском в конце ноября — когда Петербург уже утонул в той особенной тьме, что наступает в четыре часа дня и не отпускает до весны.

Квартира досталась по наследству от двоюродной бабки, которую он видел дважды в жизни. Нотариус передал ключи с выражением лёгкого сочувствия на лице. Артём тогда не придал этому значения.

Зеркало стояло в коридоре. Высокое, в тяжёлой бронзовой раме с потемневшими от времени завитками. В описи имущества его не было. Артём проверил трижды — каждую строчку, каждый предмет. Два стула — есть. Комод красного дерева — есть. Зеркало в бронзовой раме — нет.

Он решил, что нотариус просто пропустил. Бывает.

Первую странность он заметил на третий день. Утром, проходя мимо зеркала в ванную, он краем глаза уловил движение. Его отражение... задержалось. На мгновение — он уже прошёл мимо, а фигура в зеркале ещё стояла. Артём вернулся, посмотрел прямо. Обычное отражение. Помятое лицо, щетина, круги под глазами.

«Мало сплю», — решил он.

Соседка Валентина Игоревна, восемьдесят три года и память острее бритвы, заглянула на следующий день с банкой варенья.

— А зеркало-то откуда? — спросила она с порога, и банка в её руках дрогнула.

— Стояло тут. Видимо, бабушкино.

— Людмила Сергеевна все зеркала замуровала, — сказала соседка тихо. — В девяносто восьмом. Гипсом залила и обоями заклеила. Я сама видела.

— Зачем?

Валентина Игоревна поставила варенье на тумбочку и перекрестилась. Не демонстративно, а так, как крестятся люди, которые действительно боятся.

— Она говорила — они запоминают. Лица запоминают. И потом показывают не тех.

Артём вежливо проводил соседку. Бабушкины суеверия — нормальное дело для коммуналки, где половине жильцов за восемьдесят.

Но вечером, чистя зубы, он снова посмотрел в зеркало в ванной — маленькое, его собственное, привезённое из старой квартиры. И ему показалось, что в глубине, за его плечом, стоит кто-то. Не тень, не игра света. Силуэт. Женский.

Он обернулся. Никого.

Снова посмотрел в зеркало. Пусто.

Прошла неделя. Артём стал замечать, что отражение в коридорном зеркале... меняется. Не его отражение — отражение комнаты. Обои в зеркале были другими. Чуть другой рисунок, чуть другой оттенок. Он подносил руку к стеклу — отражение руки было нормальным. Но фон... фон принадлежал другому времени.

Однажды ночью он проснулся от звука. Тихий, ритмичный стук. Не из стены — из коридора. Он вышел босиком, включил свет.

Зеркало стояло на месте. Но в нём отражался не его коридор.

В зеркале было видно: тот же коридор, но обставленный иначе. Другая вешалка. Ковёр на полу. И — женщина. Пожилая, в тёмном платье, стояла спиной к нему и медленно поднимала руку, словно стучала по стеклу изнутри.

Стук. Стук. Стук.

Артём не мог двинуться. Ноги вросли в паркет. Женщина начала поворачиваться.

Он закричал и бросился обратно в комнату. Утром вышел с одеялом, накинул на зеркало. Руки тряслись.

Днём позвонил знакомому — помоги вынести. Зеркало оказалось неподъёмным. Не тяжёлым физически — просто не двигалось. Как будто приросло к стене. Знакомый попробовал поддеть раму монтировкой — металл не поддавался. Стекло не билось. Артём ударил по нему молотком — глухой звук, как по камню.

— Может, строителей вызвать? — предложил знакомый.

— Да, наверное.

Строители не приехали. Первый отменил за час до визита. Второй — не ответил на звонок. Третий доехал до подъезда, позвонил снизу и сказал: «Извини, брат, не могу. Личные обстоятельства». Артём смотрел в окно — мужик стоял у подъезда и смотрел вверх, на его окна. Потом быстро ушёл.

Одеяло с зеркала упало ночью. Артём слышал, как оно сползло — мягкий шелест ткани по стеклу. Он лежал в кровати и не выходил до утра.

Когда вышел — увидел в зеркале себя. Но не нынешнего. Моложе лет на десять, в куртке, которую давно выбросил. Отражение смотрело на него с выражением ужаса. Как будто оно — настоящее, а он — призрак.

Артём позвонил Валентине Игоревне.

— Как бабушка замуровала зеркала?

Долгая пауза. Потом — шёпот:

— Она говорила, что это не помогло. Что они всё равно помнят. Просто перестают показывать. Но не перестают смотреть.

Артём повесил трубку. Посмотрел в коридор.

Зеркало отражало пустой коридор. Без него. Он стоял прямо перед ним — но в зеркале его не было.

Только коридор. И в глубине, у дальней стены — кошка. Рыжая, с рваным ухом. Кошки у Артёма не было. У бабушки, насколько он знал, тоже.

Кошка в зеркале смотрела прямо на него.

А потом моргнула.