Вампир из соседней квартиры

Он переехал в конце октября — высокий, бледный, с глазами цвета тёмного янтаря. Марина впервые увидела его в лифте: незнакомец стоял в углу, словно избегая тусклого света плафона.

«Я ваш новый сосед, — произнёс он голосом, от которого по спине пробежала дрожь. — Виктор».

Его рука оказалась холодной, как мрамор. С того дня Марина стала замечать странности: он никогда не выходил днём, в его квартире не горел свет, а по ночам из-за стены доносилась музыка — старинная, будто из другого века.

Марина работала переводчиком и часто засиживалась допоздна. Однажды около трёх ночи раздался стук в дверь. На пороге стоял Виктор — в чёрной рубашке, расстёгнутой на груди, с бокалом красного вина в руке.

«Не спится? — спросил он, и его губы изогнулись в полуулыбке. — Мне тоже. Может, составите компанию?»

Она должна была отказаться. Должна была закрыть дверь. Но вместо этого Марина кивнула и шагнула в коридор.

Его квартира оказалась зеркальным отражением её собственной, но выглядела совершенно иначе. Тяжёлые бархатные портьеры закрывали окна. Мебель была антикварной — тёмное дерево, резные подлокотники. На стенах висели картины в тяжёлых рамах: пейзажи, которые Марина не могла узнать, и портреты людей в одежде прошлых веков.

«Семейные реликвии», — пояснил Виктор, перехватив её взгляд.

Он налил ей вина из хрустального графина. Марина пригубила — терпкое, с привкусом чего-то неуловимого, почти металлического.

«Вы странный человек, — сказала она. — Я никогда не вижу вас днём».

«У меня редкое заболевание, — ответил Виктор, садясь напротив. — Солнечный свет... причиняет мне боль».

Он сказал это так просто, что Марина почти поверила. Почти.

Они разговаривали до рассвета. Виктор рассказывал о городах, которые она видела только на фотографиях, — Вене, Праге, Флоренции, — с такими деталями, словно жил там веками. Он цитировал поэтов, которых она любила, и знал наизусть страницы книг, которые она только собиралась прочитать.

Когда небо за окнами начало светлеть, Виктор вдруг напрягся.

«Вам пора», — сказал он резко.

Марина встала, чувствуя странную пустоту. Уже у двери она обернулась:

«Увидимся завтра?»

«Сегодня, — поправил он. — Ночью».

Так начались их ночные встречи. Каждый вечер, когда солнце опускалось за горизонт, Марина слышала стук в дверь. Иногда они разговаривали. Иногда молчали, слушая пластинки, которые Виктор ставил на старый граммофон. Иногда он читал ей вслух — на языках, которых она не знала, но которые звучали как музыка.

Она начала замечать изменения в себе. Стала бледнее. Стала спать днём и бодрствовать ночью. Перестала есть — вино Виктора утоляло и голод, и жажду.

«Что ты со мной делаешь?» — спросила она однажды, когда его губы оказались слишком близко к её шее.

«Только то, что ты хочешь сама», — прошептал он.

Его дыхание было холодным. Его глаза в полутьме светились янтарным огнём.

Марина знала, что должна испугаться. Знала, что должна бежать. Но вместо этого она запрокинула голову, открывая шею, и прошептала:

«Тогда не останавливайся».

Он отстранился так резко, что она едва не упала.

«Ты не понимаешь, о чём просишь, — его голос звучал хрипло. — Это не игра. Это навсегда».

«А если я хочу навсегда?»

Виктор смотрел на неё долго — так долго, что Марина почувствовала, как время остановилось. Потом он отвернулся к окну, за которым занималась заря.

«Вечность — это не романтика, — сказал он тихо. — Это одиночество. Это — смотреть, как умирают все, кого ты любишь. Это — забывать собственное имя».

«Но я буду не одна. Я буду с тобой».

Он обернулся. В его глазах стояла тоска — древняя, бездонная.

«Именно этого я и боюсь».

Он исчез на три ночи. Марина металась по квартире, не находя себе места. Звонила в его дверь — никто не открывал. Прислушивалась — за стеной стояла мёртвая тишина.

На четвёртую ночь она нашла под дверью письмо. Старинный конверт, запечатанный воском. Внутри — один лист, исписанный каллиграфическим почерком:

«Я уезжаю. Так будет лучше для нас обоих. Ты заслуживаешь солнца, а я могу дать тебе только тьму. Прощай, Марина. Помни обо мне — или забудь. Как тебе будет легче. В.»

Она скомкала письмо и швырнула в стену.

Прошёл год. Марина научилась снова жить днём. Научилась снова есть обычную еду.

А потом однажды вечером раздался стук в дверь.

На пороге стоял Виктор — такой же, как год назад. Ни дня не постаревший.

«Я пытался, — сказал он. — Пытался забыть тебя. Пытался уехать. Но...

Он не договорил. Марина шагнула к нему и прижалась губами к его ледяным губам.

«Я знаю», — прошептала она.

Она знала, что это безумие. Знала, что это опасно. Знала, что однажды ей придётся выбрать — солнце или он.

Но сейчас, в его объятиях, ей было всё равно.

Потому что некоторые вещи сильнее страха.

И некоторая тьма теплее солнца.