Том Сойер и заговор у сахарного склада

Прошла неделя после громкой славы, и в Сент-Питерсберге опять зажили обыкновенно: лавочник обсчитывал вдов, мальчишки дрались на пристани, а судья Тэтчер важно кивал каждому, кто хоть раз видел мешок с золотом. Только Том Сойер, сделавшись в глазах города почти полковником, зевал так широко, словно подвиги были хуже школьной арифметики.

Ему казалось обидным, что настоящее приключение кончилось именно тогда, когда он привык к тому, как люди произносят его имя с почтением. Сидя на заборе тети Полли и болтая босой пяткой, он думал, что слава похожа на пирог: с виду огромная, а съедается раньше ужина.

Хекльберри Финн, которому богатство шло так же неловко, как цилиндр поросенку, явился к нему в новом костюме вдовы Дуглас и сел рядом с выражением казненного. Том, сказал он, если еще день проживу в башмаках, то стану порядочным человеком, а этого со мной допустить нельзя.

Том оживился мгновенно. В его голове, где всегда было тесно от планов, сразу освободилось место для великого предприятия. Значит, ночью собираем шайку, объявил он. Только уже не детскую, а самую что ни на есть кровавую. С присягой. С тайным знаком. И с штрафом за трусость в виде латинской грамматики.

К полуночи в старой бойне за холмом собрались Джо Гарпер, Бен Роджерс, еще трое мальчишек и, к крайнему неудовольствию Тома, Сид, которого тетя Полли отправила следить за братом. При свете огарка Том зачитал правила, написанные на бумаге с пятном варенья. Первое требовало от каждого хранить тайну. Второе запрещало мыться перед налетом, чтобы враг не почуял чистого человека.

А кого будем грабить, спросил Бен, уже дрожа от счастья.
Для начала сахарный склад у пристани, шепнул Том. Там, по моим сведениям, лежат мешки, которые можно принять за испанское серебро, если смотреть ночью и не очень близко.
Хек усмехнулся и подумал, что сведения у Тома всегда начинаются воображением и заканчиваются бедой.

Они двинулись берегом, как полагается знаменитым злодеям: спотыкаясь о корни, шикая друг на друга и каждые десять шагов выясняя, кто несет фонарь. У самой пристани Том поднял руку, изображая генерала. В эту минуту из темноты донесся человеческий шепот и лязг железа. Мальчишки присели, и сердце у каждого ударилось о ребра так громко, что оно, по справедливости, должно было выдать всю шайку.

За складом возились двое взрослых, городские воришки, которых давно искал шериф. Они возились с замком и ругались вполголоса. Том почувствовал, что это уже приключение не книжное, а настоящее, где можно не только прославиться, но и получить палкой по голове. Он быстро прошептал Хеку: если сейчас убежим, нас никто не осудит. Но и не вспомнит.
А если останемся, ответил Хек, нас, может, и вспомнят, только потом, когда перестанут смеяться.

План родился мгновенно, как у всех гениальных мальчишек: Джо побежал к колоколу на пожарной башне, Бен кинул камень в окно склада, а Том с Хеком заорали не своими голосами, будто уже прибежала половина города. Воры бросились к реке, налетели на бочку смолы и рухнули в грязь так выразительно, что даже Хек, человек серьезный, едва не расхохотался.

Через четверть часа явился шериф с фонарями и уважаемыми гражданами, которые всегда приходят к опасности после того, как опасность связали веревкой. Воров забрали. Шериф спросил, кто поднял тревогу, и тут началась обычная человеческая несправедливость: каждый указывал на соседа. Только вдова Дуглас, увидев перепачканного Хека, догадалась и погладила его по плечу так тихо, что Том позавидовал.

Утром город опять гудел, как улей. Тетя Полли сначала плакала, потом бранила Тома, потом снова плакала, потому что трудно выбрать, как именно любить такого мальчика. Судья Тэтчер пожал руку обоим героям и сказал речь о долге. Том слушал, делая вид, что понимает каждое слово; на самом деле он думал, что подвиг удался наполовину, потому что никого не пришлось брать на абордаж.

После обеда Бекки встретила его у школьной калитки.
Ты опять рисковал жизнью, спросила она, щурясь.
Совсем немного, скромно ответил Том. На полжизни, не больше.
Она засмеялась, и Том решил, что ради такого смеха можно и правда однажды стать человеком достойным. Но не сегодня. Сегодня вечером у него была назначена новая тайная сходка.

Когда солнце село за Миссисипи и река стала медной, Том сел на знакомый забор и снова почувствовал тот сладкий зуд, от которого начинаются все великие детские затеи. Мир взрослых, с его счетами, наставлениями и чистыми воротничками, стоял рядом, как запертая дверь. А мир мальчишеский, с клятвами, беготней, страхом и хохотом, был открыт настежь. И Том, конечно, шагнул туда первым.