Шиповка, или Как я зиму на три недели перехитрил

Запасливость — это у меня, братцы мои, не черта. Это устройство. Другой живет одним днем: светит солнце — и слава богу, а что там завтра — хоть потоп. Я таких жалею. Тихо, про себя, чтоб не обидеть человека. А сам покоен бываю только тогда, когда соли в доме на три года вперед и спички в трех местах припрятаны. Мало ли.

И вот на этой самой запасливости я прошлой осенью и погорел. Начисто. На четырех колесах.

Виновата погода.

Сижу я в середине октября, пью чай — остыл, но я и холодный пью, газ нынче кусается, — и листаю в телефоне, где какая погода. И вижу: в субботу снежинка. Синенькая, с ноготок, безобидная на вид. Другой бы и внимания не обратил. А у меня под ребрами как дернуло. Будто этой снежинкой мне прямо в грудь ткнули.

Снег. В субботу. А я на летней резине катаюсь, как последний лопух.

Дальше я действовал, как на пожаре. Звоню на шиномонтаж, что у рынка. «Переобуться, — говорю, — срочно, вопрос жизни». А мне женщина в трубке — ласково так, будто безнадежному больному: «Мужчи-ина. Вы где все лето-то были? Запись только через приложение. Свободно после третьего ноября».

Третьего ноября! Да к тому времени меня на этой летней резине в первый же гололед унесет в кювет, и лежать мне там до весны, пока не оттаю вместе с машиной.

Скачал приложение. «Колесо.Онлайн», что ли, не помню. Открываю — а там сетка, окошки, прямо как билеты в кино выбираешь. И все красные. Занято, занято, все занято. Паника. И вдруг — одно зеленое. Суббота. Семь сорок утра. Первый талон. Самый первый, братцы!

Я аж из кресла привстал. Чай расплескал.

Жму. «Вы записаны». Четыре тыщи двести за переобувку плюс балансировка. Дорого, конечно. Но что такое деньги, когда речь о жизни?

Позвонил свояку, Витьке. Похвастаться. А он, лопух, зевает в трубку:
— Да куда ты гонишь? Потеплеет еще. Бабье лето будет.
— Какое бабье лето, Витя! Снежинка в приложении!
— Ну-ну. Снежинка. Ты по ней прям Библию сверяй.

Темный человек. Живет, как трава при дороге растет. Я трубку бросил и лег спать с чувством превосходства над всем человечеством. Сладко спал.

Суббота. Темень, шесть утра. Я уже на ногах. Гордый. Еду через весь спящий город — один я такой на весь город бодрствую, предусмотрительный, как филин. Подъезжаю к семи сорока.

Стоп.

Полный двор машин. Яблоку негде. Очередь хвостом за угол. Весь город, оказывается, той же ночью ту же снежинку увидал и ту же сетку красную тыкал пальцем. Записались-то все на разное время, а приехали — к семи. Из той же, что и я, предусмотрительности.

Мастер, Степаныч, в ватнике, ходит вдоль очереди, как генерал вдоль войска, и каждому одно:
— По талонам, граждане, по талонам! Не напирать на домкрат!

Отстоял я, однако. Свое взял. Переобули. Поставили мне зимнюю, шипованную, злую — зубастую, как росомаха. Выезжаю на ней и гремлю шипами по голому асфальту на весь квартал. И сам себе — герой, спаситель Отечества. Еду мимо Витькиного дома, а он, балбес, машину во дворе моет. На летней. Я ему погудел. Победно, с переливом.

А в понедельник началось.

Восемнадцать градусов. Во вторник — двадцать. Солнце, мухи проснулись, бабки на лавочке семечки лузгают, будто июль на дворе. Среда — двадцать один. И так, братцы мои, три недели. Три недели бабьего лета, будь оно неладно. По всему городу жара, а я один на всю улицу на шипах еду, вою, как метель среди арбузов. Люди оборачиваются. Витька при встрече уже ничего не говорит. Только смотрит. Молча. Это, я вам скажу, хуже всяких слов.

А я уперся. Не переобуваться же обратно! Это ж опять четыре двести, да и позор какой — туда-сюда, как флюгер. Нет. Я характер показал. Ездил на шипах по жаре весь конец октября. Из принципа.

Снег выпал только в ноябре. Я ликовал ровно один день. А на второй колесо спустило. Поехал к Степанычу.

Он мою резину повертел, пальцем по ней поелозил, крякнул:
— Ты, мил человек, где ж на ней катался-то? По сковородке?
— А что?
— А то, — говорит, — что шип у тебя весь. Слизал ты его об горячий асфальт начисто. Вот, гляди сам — лысая почти. На одну зиму шиповка была, а ты ее за три недели уездил. Новую бери.

Двадцать тыщ новая шиповка, братцы.

Вышел я на улицу. Снег идет, настоящий, крупный, валит как положено. А через дорогу — Витька. Переобувается не спеша, по-человечески, в ноябре, когда самое время. Увидал меня, ничего не сказал. Только снежинку с плеча стряхнул.

Синенькую. С ноготок.