Разоблачение, за которое сожгли книги: Генрих Манн увидел нацистов раньше всех

Март 1950-го. Санта-Моника, Калифорния. Старик лежит в гостиничном номере, а рядом — аккуратно собранные чемоданы. Через несколько дней должен был отплыть корабль: Берлин, торжественная встреча, президентство в Академии художеств молодой Германской Демократической Республики. Всё было готово. Генрих Манн умер, не добравшись до порта.

Судьба пошутила жёстко. Всю жизнь он воевал с немецким государством — пером, публичными речами, самим фактом своего существования. А государство под конец само позвало его обратно. С почестями. Не успел.

Принято считать, что великий Манн — это Томас. Нобелевский лауреат, «Будденброки», «Волшебная гора», весь этот тяжёлый немецкий гений в твёрдом переплёте. Старший брат Генрих при этом всю жизнь маячил где-то на периферии читательского внимания — мол, тоже Манн, тоже пишет, и даже неплохо, но не тот. Несправедливость чисто семейного масштаба.

Братья, кстати, лет десять не разговаривали — Первая мировая, несовместимые взгляды на войну. Томас написал объёмный трактат в защиту немецкого военного духа. Генрих — категорически нет: опубликовал эссе про Золя как образец гражданской смелости, прозрачно намекая: писатель не имеет права молчать, когда страна сходит с ума. Поссорились публично, по-немецки основательно. В итоге Генрих оказался прав. Снова — как это у него водилось.

Профессор Унрат.

Роман 1905 года про немолодого школьного учителя-тирана по прозвищу Унрат — что означает приблизительно «дрянь» или «мусор», если говорить честно, — который влюбляется в кабаретную певичку Лолу и методично, с немецкой педантичностью, разрушает собственную жизнь. В 1930-м Йозеф фон Штернберг снял «Голубой ангел» с Марлен Дитрих в роли Лолы — фильм стал легендой, и роман вместе с ним. Манн, говорят, морщился: слишком много Дитрих, слишком мало Манна. Но кто его теперь спросит. Именно эта экранизация сделала книгу бессмертной; без неё «Унрат» был бы одним из многих немецких романов начала века — хорошим, но не знаменитым. Такой вот парадокс.

Что в «Профессоре Унрате» по-настоящему жуткое — это обыденность. Унрат не злодей с программой. Он просто учитель, которого боятся; ему этого достаточно. Власть над слабыми не нуждается в идеологии — она самовоспроизводится, перетекает из поколения в поколение. Маленькие «унраты» существуют в каждой школе, каждом ведомстве, каждой конторе. Манн написал про это в 1905 году. Не устарело ни на час.

Но главный его роман — совсем другой.

«Верноподданный» — написан до Первой мировой, опубликован в 1918-м. Главный герой Дидерих Хесслинг — немецкий обыватель и карьерист в полный рост. Слабак, который боготворит силу. Трус, который обожает маршировать в строю. Приспособленец, который искренне считает себя патриотом — и в этой искренности вся жуть. Когда в мае 1933 года нацисты устроили публичное сожжение книг и в костёр полетели произведения Генриха Манна, они, по сути, жгли зеркало. А в зеркале было их собственное лицо.

Манна в тот момент в Германии уже не было — уехал в феврале, за несколько дней до прихода Гитлера к власти. Сначала Ницца, спокойная французская жизнь с видом на море. Потом — когда французы подписали капитуляцию — бегство через Пиренеи пешком. В почти семьдесят лет. Через горы. Это не метафора эмиграции; это буквально горы. Испания, Лиссабон, Атлантика.

Голливуд его не ждал. Голливуд редко ждёт немецких интеллектуалов под семьдесят с нулём на счёте и великим именем. У Манна была репутация, но не голливудского формата. В Лос-Анджелесе осел и брат Томас, тоже в эмиграции — ирония истории, которую не придумаешь нарочно: бежали от Германии и оказались в нескольких километрах друг от друга в Калифорнии. Помирились ещё в тридцатые, помогали как могли. Деньги заканчивались. Генрих писал — эссе, романы, публичные обращения; американские газеты публиковали. Американцы кивали и продолжали воспринимать Европу как что-то, происходящее в параллельном измерении.

В 1949 году пришло предложение из Берлина: ГДР давала гражданство и президентство в Академии художеств. Первый внятный луч в затяжных эмигрантских сумерках. Чемоданы были собраны. Март 1950-го — и круг замкнулся там, откуда начали.

Что нам с этим делать сегодня?

Читать. Серьёзно. «Верноподданный» — не исторический роман про кайзеровскую Германию. Это инструкция по распознаванию Дидерихов в реальном времени. Хесслинг живёт в каждом обществе, где конформизм выгоден, а самостоятельное мышление опасно. Меняется мундир — не меняется механизм. Манн писал не про нацизм; он писал про почву, из которой тот вырастает. Тонкая разница, но принципиальная.

76 лет прошло. Чемоданы в санта-моникском номере так и не разобрали при хозяине. Книги, которые жгли, переиздаются. Дидерих Хесслинг всё марширует — в разных мундирах, с разными лозунгами, но с неизменным выражением лица: преданность системе как высшая добродетель. И Манн смотрит с обложки собственных книг с видом человека, которому очень не хочется говорить «я же предупреждал». Но — предупреждал. И это важнее любого нобелевского медальона.