ОБЖ для другого мира

Валерий Петрович Сомов преподавал ОБЖ.

Тридцать лет. Одна школа, один кабинет, один плакат «Первичные средства пожаротушения», выгоревший до бледно-желтого, и учебный скелет по кличке Гоша, которого поколения семиклассников наряжали то в шапку, то в шарф болельщика. Рязань. Окраина. Пятиэтажка, дача с картошкой, жена на пенсии, сын в Москве, звонит по воскресеньям.

Валерий Петрович был человек скучный. Он это знал и не обижался. Скучный — не оскорбление, а профессия. Пока все интересные учителя рассказывали про войну двенадцатого года и валентность, он бубнил свое: не суй пальцы в розетку, при пожаре пригнись — дым вверху, при встрече с собакой не беги, при землетрясении — дверной проем. Дети зевали. Он повторял. Кто-то же должен.

Экскурсию в пещеры под Касимовом навязали сверху. «Патриотическое, Валерий Петрович, краеведческое». Он взял двенадцать душ седьмого «Б», аптечку, свисток и список телефонов родителей. Все по инструкции. Инструкция — единственное, во что он верил по-настоящему.

В пещере было сыро и темно. Один умник полез, куда не велено. Валерий Петрович пошел за ним, схватился в темноте за выступ, чтоб не упасть.

Выступ был теплый. Живой. И моргнул.

— …Так, — сказал Валерий Петрович в пустоту.

Пустоты не было. Было небо — с тремя солнцами, одно из которых зеленело, как больной желток. Была поляна. Была трава по пояс, лиловая. И были дети. Не его двенадцать. Другие — восемь штук, мелкие, чумазые, в холщевых рубахах, — сбились в кучу и смотрели на него снизу вверх глазами загнанных мышат.

А из леса, ломая деревья, шло Оно.

Валерий Петрович не был героем. За тридцать лет он героем ни разу не бывал; максимум — вытащил однажды кота из вентиляции. Ноги у него были ватные, во рту — сухо, и первая мысль пришла позорная: бежать. Вторая мысль пришла профессиональная, вбитая тридцатью годами так глубоко, что срабатывала раньше страха.

Не беги. Оцени обстановку. Найди укрытие. Организуй эвакуацию.

— Дети! — рявкнул он тем самым голосом, от которого затихал даже седьмой «Б». — Не бежать! Слышите? Не бежать врассыпную! За мной, гуськом, пригнувшись, в лес слева — там где камни!

Они не понимали слов. Он видел — язык чужой. Но интонацию понимает всякий ребенок в любом мире: так говорит взрослый, который знает, что делать. И они пошли. Гуськом. За скучным человеком в очках.

Тварь шла быстро. Автобус на ногах, с пастью. Валерий Петрович гнал детей к завалу камней и лихорадочно перебирал в голове свой единственный арсенал — параграфы учебника.

«При встрече с диким животным не поворачивайтесь спиной. Создавайте шум. Кажитесь больше».

— Кричите! — заорал он и первым завопил, размахивая руками, дурак дураком, немолодой мужик в мятом пиджаке, вопящий на чудовище посреди лилового поля.

Дети подхватили. Восемь глоток. Тварь сбилась с шага — не испугалась, но замешкалась. Секунда. Валерий Петрович знал цену секунде: на его памяти секунда решала, сгорит человек или выйдет.

За камнями оказалась расщелина — узкая, тварь не пролезет. Он загнал туда детей. Всех восьмерых пересчитал — привычка, аптечка, список, пересчет. Восемь. Полный комплект.

Тварь билась о камни снаружи. Валерий Петрович сел, привалился к стене и обнаружил, что руки трясутся. Пусть трясутся. Дело сделано. Он вытащил из кармана то, что было при нем: аптечку, свисток и — надо же — початую пачку леденцов от кашля. Раздал леденцы. Дети сосали и смотрели на него как на бога.

Один, самый мелкий, что-то сказал. Показал наверх, где над расщелиной, в темном камне, светились письмена — вроде тех, что были в пещере под Касимовом.

Валерий Петрович пригляделся.

Письмена были чужие, но одно он вдруг понял — не разумом, а тем же нутром, что учил детей пригибаться от дыма. Это была инструкция. Такая же, как его плакаты. «При появлении Зверя — в расщелину. Не бежать. Кричать». Он читал ее сквозь чужие буквы, потому что за тридцать лет научился читать любые правила безопасности, на каком угодно языке.

Внизу под письменами был рисунок человека. В очках. С поднятой рукой. Точь-в-точь как он.

— Так, — сказал Валерий Петрович тихо. — Меня, кажется, тут ждали. Давно.

Зверь снаружи взвыл и ушел. Стало тихо. Три солнца висели над лиловым полем, и восемь чужих детей доедали рязанские леденцы, глядя на человека, который наконец-то, впервые за тридцать лет, оказался в нужном месте.

Он достал свисток. Дунул — коротко, два раза, сигнал «сбор». Где-то далеко, за лесом, ему ответили. Рогом.

Валерий Петрович поправил очки.

— Ну что, — сказал он детям и Гоше, которого, конечно, тут не было, но по привычке. — Урок первый. Правила поведения при монстре. Записываем.