Восемь пропущенных

Телефон отца лежал в комоде ровно год. Без батареи.

Батарею я вытащил сам, в тот же день, когда мы вернулись с кладбища. Прочитал где-то, что литий нельзя хранить заряженным — вздувается, течет, портит контакты. Вот и вытащил. Аккуратно поддел ногтем крышку, вынул плоский черный брусок, положил рядом. Кнопочный «Нокиа», серый, с потертой единицей — отец ей вечно набирал меня, первый в списке.

С тех пор — ящик. Носки, старые квитанции, будильник, который не звонит, и он.

А в ночь на четверг мне позвонили с его номера.

Я не сразу понял. Спал плохо, кондиционер гудел, за окном кто-то долго не мог припарковаться — Рязань, третий час, а он все сдавал назад, вперед, назад. Телефон дернулся на тумбочке. Я скосил глаз. Экран горел, и на экране была фотография отца — та самая, где он щурится на даче, в кепке, с этой своей кривой ухмылкой. Фотография всплывает автоматически. Я сам когда-то привязал ее к контакту «Папа».

«Папа».

Я смотрел на это слово и не брал трубку. Не потому что испугался — просто мозг завис, как старый компьютер: думает, а курсор крутится. Восемь гудков. Потом экран погас. «1 пропущенный».

Утром я решил, что мне приснилось. Так удобнее. Но в списке вызовов честно стояло: Папа, 03:12, пропущенный. И еще раньше — оказывается, за ночь их накопилось восемь. Восемь пропущенных, все с интервалом минут в двадцать, будто кто-то набирал, ждал, клал трубку и снова набирал.

Логика подсказала простое.

Я работаю в страховой, я живу логикой, у меня в голове всегда есть версия. Версия была такая: номер. Операторы держат номер «в карантине» полгода-год, а потом отдают новому абоненту. Год как раз прошел. Значит, кто-то получил папин номер и звонит — может, промахнулся, может, база какая старая, спам, обзвон должников. Бывает.

Я набрал в ответ. Днем, на работе, между двумя договорами.

Ответила женщина. Молодая, немного сонная, с той интонацией, с какой отвечают на незнакомый входящий.

— Да?

— Здравствуйте, — говорю. — Извините, а вы ночью мне не звонили с этого номера?

Пауза. Шуршание.

— Нет. Я спала. А что случилось-то?

— Просто пропущенные были. Вы давно этот номер получили?

— Месяца три. А, вы, наверное, прежнего хозяина ищете. Мне тоже иногда звонят, спрашивают какого-то Виктора Палыча. Родственник?

Виктор Палыч. Отец.

— Родственник, — сказал я. — Извините за беспокойство.

И положил трубку почти с облегчением. Вот и все. Номер отдали чужому человеку, чужой человек спит по ночам, никто никому не звонит, а восемь вызовов — сбой, дубли в биллинге, я много раз видел, как их система плодит дубли. Рациональное объяснение существовало, и оно было скучным, и я его любил.

Вечером я все-таки открыл ящик.

Не знаю зачем. Захотелось подержать в руках, наверное. Люди так делают — трогают вещи мертвых, будто через пластик что-то передается. Я вынул серую «Нокию». Холодная. Батарея лежала рядом, отдельно, ровно там, где я ее оставил год назад, — я помнил даже, как она лежала, наклейкой вверх.

Телефон был без батареи.

Я хочу, чтобы вы это поняли правильно. Не «разрядился». Не «выключился». В нем не было источника питания. Кусок пластика и стекла, мертвый, как камень.

И все-таки я, как дурак, вставил батарею. Щелкнул крышкой. Нажал кнопку. Экран нехотя посветлел — заряда в аккумуляторе, вынутом год назад, оставалось четыре процента, и это уже само по себе странно, но ладно, аккумуляторы врут.

Я зашел в вызовы.

Входящих — ни одного. За год — ни одного, естественно.

А в исходящих был один. Один-единственный звонок.

Мой номер. Четверг. 03:12.

Продолжительность — восемь минут.

Я сидел на полу у комода и смотрел на эти цифры. Восемь минут. Я не брал трубку той ночью — я точно помню, экран у меня погас на восьмом гудке, «пропущенный». А здесь, в мертвом телефоне без батареи, значилось: соединение восемь минут.

Кто-то восемь минут слушал тишину моей спальни.

Я вынул батарею обратно. Положил наклейкой вверх, как было. Задвинул ящик.

Знаете, я ведь так и не нашел, к чему придраться в версии про карантин номера. Она правильная. Операторы правда отдают номера чужим. Девушка правда спала. Дубли в биллинге правда бывают.

Я просто не понимаю одного.

Как в телефоне без батареи оказался исходящий вызов на мой номер — в ту самую минуту, когда мне звонил «Папа».

Теперь я держу свой телефон экраном вниз. Так, на всякий случай. Чтобы, если он опять загорится ночью, я хотя бы не увидел эту кепку и эту кривую ухмылку.

Хотя, если честно, свет все равно пробивается по краю. Синеватый такой. По потолку.