Кортасар написал роман, который можно читать задом наперёд — и это не трюк

Родился в Бельгии. Всю жизнь считался главным аргентинским писателем XX века. Не находите это странным?

26 августа 1914 года в Брюсселе на свет появился мальчик, которого родители-дипломаты назвали Хулио Флоренсио Кортасар. Родина, впрочем, была ни при чём — просто отца занесло туда по службе, шла Первая мировая, семья еле унесла ноги через Швейцарию и Испанию обратно в Аргентину. Вот и вся мистика рождения. Дальше — Банфилд, пригород Буэнос-Айреса, отец сбегает из семьи, мальчик болеет астмой и читает так много, что мать в какой-то момент прячет от него книги. Не помогло.

Он был двухметрового роста, картавил на французский манер (последствие бельгийского детства) и в двадцать с небольшим лет уже преподавал французскую литературу в провинции. Потом — Перон, политика, увольнение с кафедры после подписания протестного письма. В 1951-м Кортасар садится на пароход до Франции. Не эмиграция по идейным соображениям, как любят писать в учебниках, — скорее бегство человека, которому опостылела душная провинциальная жизнь. В Париже он устроится переводчиком в ЮНЕСКО и переведёт на испанский всего Эдгара По. Целиком. Три тома. Кто-то пишет романы годами — а этот человек в свободное время перепахивал американскую готику просто потому что мог.

А потом случилась «Игра в классики».

1963 год, роман выходит и ломает всем голову. У книги два оглавления. По первому её можно прочитать как обычную линейную историю — от первой главы до пятьдесят шестой, и на этом закрыть. Точка. А можно — по второй схеме, которую сам автор расписал в начале: скачками, туда-сюда, через «необязательные» главы, которые вроде бы можно пропустить, но без них теряется половина смысла. Кортасар называл читателя «соучастником» — не потребителем текста, а сообщником преступления. Литературного, разумеется. Хотя как сказать.

Звучит как постмодернистская игрушка для филологов? Отчасти да. Но штука в том, что это работает и без диплома по литературоведению — просто как книга про любовь, депрессию и джаз в парижских кафе, которую физически неудобно читать по правилам. Раздражает. Затягивает. Опять раздражает.

Теперь про кино, которое многие смотрели, даже не подозревая об аргентинском следе.

В сборнике «Blow-Up and Other Stories» (в оригинале рассказ называется «Слюни дьявола») есть история о фотографе, который случайно снимает сцену на плёнку, а потом, разглядывая увеличенные кадры, понимает, что заснял нечто, чего сам не видел глазами. Микеланджело Антониони прочитал рассказ, выкинул почти всё, кроме этой идеи, перенёс действие в свингующий Лондон 60-х — и снял «Blow-Up», один из самых цитируемых фильмов десятилетия, с призом в Каннах. Кортасар фильм, кстати, не особо жаловал. Считал, что режиссёр взял завязку и потерял суть. Возможно, был прав — а возможно, просто ревновал к чужой славе своей же идеи. Кто теперь разберёт.

После «Игры в классики» он не успокоился и в 1968-м выпустил «62. Модель для сборки» — роман, выросший буквально из одной необязательной главы предыдущей книги (там был намёк на некий «роман, который следовало бы написать»). Структура снова разобрана на детали и выдана читателю как конструктору: собирай сам. Критики от такого подхода то восторгались, то плевались. Средних оценок эта книга почему-то не получала никогда.

Политика тоже присутствовала — куда без неё в латиноамериканской литературе тех лет. Кортасар поддерживал кубинскую революцию, ездил на Кубу, дружил с целым созвездием писателей так называемого «бума» — Маркес, Варгас Льоса, Фуэнтес. Потом, правда, начал критиковать сталинистские замашки некоторых революционных режимов, из-за чего с прежними союзниками отношения испортились капитально. В последние годы жизни поддерживал сандинистов в Никарагуа — ездил туда, несмотря на слабое здоровье.

И вот тут начинается мутная история.

В 1981 году во время одной из поездок ему понадобилось переливание крови. В 1984-м он умер от лейкемии в Париже. Некоторые биографы годами настаивают, что дело было не в обычной болезни, а в заражённой крови, полученной именно в тот раз — по одной из версий, ему перелили кровь, заражённую ВИЧ, что при тогдашней медицине провоцировало именно лейкоз. Вдова писателя эту версию яростно отрицала. Официального подтверждения нет и, скорее всего, уже не будет — слишком много лет прошло, слишком много участников той истории умерли. Но легенда живёт: даже смерть у него получилась с двойным дном, почти как его собственные романы.

Похоронили Кортасара на кладбище Монпарнас в Париже — том самом городе, куда он сбежал в тридцать семь лет практически без гроша. На могиле часто оставляют шахматные фигурки и билеты в метро — привет от читателей «Игры в классики», где герой бесконечно бродит по городу без карты.

Что в итоге. Литература сегодня полна книг с нелинейной структурой, интерактивных романов, текстов, которые предлагают читателю выбирать свой путь, — от постмодернистских экспериментов до современных гипертекстов и даже некоторых видеоигр с ветвящимся сюжетом. Кортасар делал это в начале 60-х без единого намёка на цифровые технологии, просто карандашом и упрямством. Он не изобрёл нелинейное повествование — но первым доказал, что оно может продаваться миллионными тиражами, а не оседать пылью в архивах авангарда.

112 лет со дня рождения. Роман без правильного порядка глав. Рассказ, который стал чужим фильмом. Смерть с вопросительным знаком вместо точки. Кажется, даже собственная биография у него получилась написанной по методу «читатель-соучастник» — собирай сам, только осторожно, тут легко запутаться.