Каменная речь — подражание стилю Осипа Мандельштама

Творческое продолжение поэзии

Это художественная фантазия на тему стихотворения «Notre Dame» поэта Осип Мандельштам. Как бы мог звучать стих, если бы поэт продолжил свою мысль?

Оригинальный отрывок

Где римский судия судил чужой народ,
Стоит базилика, — и, радостный и первый,
Как некогда Адам, распластывая нервы,
Играет мышцами крестовый лёгкий свод.

Но выдаёт себя снаружи тайный план,
Здесь позаботилась подпружных арок сила,
Чтоб масса грузная стены не сокрушила,
И свода дерзкого бездействует таран.

— Осип Мандельштам, «Notre Dame»

Продолжение

КАМЕННАЯ РЕЧЬ

Январь. Гранит молчит — и это не упрямство:
он просто выучил, что слово — дорого.
Вот привилегия камня. Вот — гражданство,
которое не отберут. Ни у кого.

Нева лежит; на ней — январский полдень, тусклый,
как оловянный лист. Как Тацит — в переводе
с латыни: тяжело и верно и невкусно.
А ей — не всё равно ли? При такой погоде

течёт — не течёт — вопрос не к ней, к философам.
Гранит не спрашивает; шпиль не отвечает.
Горит фонарь — зачем? Здесь Пётр когда-то с посохом...
нет, без посоха; с чертежом. Никто не замечает,

как камень помнит всё: и циркуль, и мороз,
и руки мастера, и первый робкий свод,
что — как Адам — раскинул рёбра. Вот вопрос:
нектар ли, уксус — этот январь? Но камень пьёт. И вот:

колонны — это речь. На языке, который вымер
настолько, что бессмертен. Я иду —
пальто дырявое и цвета пепла. Шире,
всё шире — площадь. Ангел — на виду,

на шпиле; он не ангел — он последний
гвоздь, вбитый в небо. И — сосулька вниз:
стеклянный звук. И тишина, как бредни
камня, ставшего — карниз,

колонна, набережная, львы, ограда.
Январь. Гранит. И я — в его реченье —
случайный слог. Но — слог. И мне не надо
другого. Вот оно — каменное зренье.