Гамак, или Как я на всю деревню отдых заводил, а себе работы нажил

Отдыхать я не умел. Вот честное слово — не умел, и все тут.

Другой мужик как сядет в тенек — так и растекся, будто квашня. Руки висят, глаза в полдоба, муха по лбу гуляет — а ему хоть бы хны. Сидит, довольный. А я не таковский. Мне посидеть минуту — и уже внутри зудит: то плетень накренился, то гвоздь из доски торчит, непорядок. Жена, Нюра, так и говорила: «Ты, Фрол, не человек, а шило. Тебя бы в хомут да на пашню — там только и успокоишься».

И жил бы я этим шилом до самой могилы. Да племянник подвел.

Приехал он из города, Генка, студент. Привез мне — что бы вы думали? — гамак. Сетку такую, на веревках, мексиканскую будто бы. Два рубля сорок, на райцентровском рынке брал. «Дядь Фрол, — говорит, — ты, сказывают, отдыхать не горазд. А это, между прочим, наука. В санаториях люди большие деньги платят, чтоб их научили лежать и ни об чем не думать».

Вот тут меня и заело.

Не думать! Это я-то не сумею? Да я кого хошь перележу. Повесил я гамак за баней, промеж двух берез. Березы крепкие, не согнутся. Нюра поглядела, покачала головой — мол, дурь, — да и пошла белье развешивать. А я лег.

Лежу.

Первую минуту вроде ничего. Небо синее, облачко плывет, сверху береза свои копейки роняет — мелкий такой лист. Хорошо. А потом в груди зацарапало. Будто кто мышь туда посадил и она скребется. Сено-то, думаю, непокошено. А дрова? А петля на воротах третий день визжит, аж зубы ломит.

Полежал еще. Сполз, подтянул петлю. Опять лег.

К обеду возле бани собралось полдеревни. Стоят, глядят, как на диковину — будто я не в гамаке, а на луну собрался. Первым, само собой, Кузьма. Сосед мой. Человек он ехидный, язык что осиновый кол — куда ткнет, там и заноза.

— Фрол, — говорит, — ты никак захворал?

— Отдыхаю, — отвечаю с достоинством. — Культурно. По науке.

— По како-ой? — Кузьма аж присел от удовольствия. — Лежишь как барин на перине, а сено гниет. Это, брат, не наука. Это чистая лень, только в сетке.

Ну тут я и завелся.

— Темный ты человек, Кузьма! — кричу из гамака, а он подо мной качается, зараза, и солидности никакой. — В городах, между прочим, за это деньги плотют! Вос-ста-нов-ление сил называется! Человек, он не лошадь, его беречь надо. Полежал — и опять как новый гривенник!

— Это тебя-то беречь? — Кузьма руками развел. — Да тебя хоть в вату заверни — ты и в вате гвоздь сыщешь.

И пошло. Вся деревня разделилась. Бабы — те за меня: отдых, говорят, дело хорошее, пущай мужик полежит, а то вечно как заводной. А мужики — те на Кузьмину сторону: мол, баловство, срам один, взрослый человек среди бела дня в сетке болтается.

А я лежу и спорю. Лежу и доказываю. Про санатории, про нервы, про то, что заграничный ученый одно время вообще велел людям спать по полдня — я про это где-то вычитал, а может, Генка наплел, не помню. Руками машу, гамак ходуном, Полкан под березой лает — думает, игра. Жара. Пот с меня катит, будто я не отдыхаю, а стог мечу.

И вот на этом самом крике — на слове «вос-ста-нов-ле-ние» — меня и сморило.

Устал я доказывать. Голос сел, в глазах поплыло — и провалился я в сон, как топор в прорубь. Храплю, сказывали потом, на три двора. И снилось мне, будто я пашу. Истинный крест — пашу во сне, в гамаке своем, и рад.

Проснулся — солнце на закат, деревня разошлась, один Кузьма стоит, курит.

— Ну что, — говорит, — довосстанавливался? Два часа дрых. Весь отдых, как есть, проспал.

И усмехается, подлец.

Думал я — тем и кончится. Да не тут-то было.

Через неделю собрание в клубе. Председатель наш, Авдей Кузьмич, человек серьезный, встает и говорит: так, мол, и так, товарищи, у нас на ферме народ переутомляется, доярки с ног валятся, а отдыхать не умеют. Нужен, говорит, уголок культурного отдыха. И нужен ответственный. Человек понимающий. Который в этом деле, так сказать, уже себя проявил.

И — на меня.

Вся деревня на меня повернулась. И Кузьма, гад, в первом ряду, рот до ушей.

— Фрол Нечаев! — объявляет председатель. — Как у нас главный специалист по культурному отдыху — тебе и карты в руки. Скамейки сколотишь, навес поставишь, газеты выпишешь. Общественное поручение. Без оплаты, понятно, — на совесть.

И захлопали. Все захлопали. Даже Нюра, предательница, хлопала.

Вот с тех пор я по отдыху в деревне главный. Скамейки те сколотил, навес справил, два гамака на ферме повесил — не себе, людям. Бегаю целый день: тому доску, этому гвоздь, краску выписать, газету прибить. Домой приду — с ног валюсь.

А гамак мой так и висит за баней, промеж двух берез. Пустой.

Некогда.

1x
Загрузка комментариев...
Loading related items...

"Начните рассказывать истории, которые можете рассказать только вы." — Нил Гейман