Фонтан, или Как я всю улицу без воды оставил

Вот говорят: красота спасет мир. Слыхал я эту фразу — в санатории на стенке висела, в рамочке под стеклом. Врут, братцы мои. Красота не то что мир — она у меня полулицы без воды оставила. И меня самого чуть без бабы не оставила. А все через один фонтан.

А началось все с поясницы.

Прихватило меня прошлой осенью так, что я неделю ходил буквой «зю» и на людей смотрел исподлобья, как бык. Дали путевку. В санаторий «Березка», под Курганом. И вот там-то, братцы, я его и увидал.

Фонтан.

Стоит посередь клумбы, и вода из него — вверх. Вверх, понимаете! Не в ведро, не в корыто, не по канаве — а прямо в небо, тремя струями, и обратно падает, и на солнце вся горит, будто кто мелкого стекла в воздух сыпанул. Я как встал возле него в первый день — так до ужина и простоял. Радикулит мой, между прочим, к пятнице сам собой прошел. А эта штука в голову засела крепче гвоздя.

Приехал домой — сам не свой. Нюре говорю:

— Мать, будет у нас фонтан.

Она на меня глянула так, будто я сказал, что рожать собрался.

— Какой еще фонтан. Ты воды-то в баню натаскай, вон бочка пустая.

— В том-то и дело, — говорю, — что мы все в баню да в баню. А для души? Для красоты? Живем, как кроты, — из подпола в огород, из огорода в подпол. А чтоб глазу приятно — нету.

В общем, разругались.

А тут еще сосед мой, Микола. Первый на нашей улице спорщик и первый скептик. Ему скажи «здравствуй» — он и то полчаса будет доказывать, что здоровье не от того зависит. Перегнулся через забор, семечки лузгает.

— Слыхал, Егор, ты воду в небо пущать надумал? Ты сперва крышу почини, у тебя ж течет с восемьдесят пятого года.

— Крыша, — говорю, — Микола, дело земное. А я об высоком хлопочу.

— Об высоком он. Барин выискался. Тебе б в санатории и остаться, там как раз таких, об высоком, лечат.

Я смолчал. Смолчал — и стал делать.

Бочку железную выкопал из-под лопухов, отчистил. Насос достал, «Малыш», — сорок два рубля, между прочим, кровные. Трубок медных у Петровича с фермы выпросил. Форсунку сам выточил, из старой лейки. Неделю возился, руки пообдирал, Нюра со мной не разговаривала — обедать ставила молча, будто чужому.

И вот — вечер. Суббота. Солнце уже низкое, красное, за колокольней садится.

Включил.

Поначалу — ничего. Захрипело, забулькало, вода из форсунки выплюнулась комком, как будто фонтан подавился. Микола у забора аж крякнул от удовольствия. А потом — пошло. Струя вверх — тонкая, ровная, метра на полтора. И встала. И держится.

А солнце-то низкое. И в этих брызгах — радуга. Маленькая, своя, домашняя радуга, прямо у меня на огороде, промеж грядок с луком.

Народ собрался. Вся улица. Бабы ахают, ребятня визжит, руки под воду суют. Даже Нюра вышла, встала в дверях, фартук теребит — и молчит, но уж по-другому молчит, я эту разницу за тридцать лет изучил.

А Микола — Микола подошел ближе всех. Постоял. Кепку снял. И тихо так, не для спора, а для себя:

— Ишь ты. Красиво, черт.

Вот за это «красиво», за одно это слово от первого скептика, я, братцы, всю неделю мучился. И, скажу вам, окупилось.

Стоял я, дурак, гордый, до самой темноты. Фонтан журчит, звезды повылазили, соседи разошлись довольные. И насос я выключить забыл. От счастья.

А «Малыш»-то мой тянул воду не из бочки. Из колонки уличной. А колонка — от водонапорной башни, что на всю нашу Нижнюю улицу одна.

К утру башня — пустая.

Вышел я на крыльцо, а под воротами уже стоит народ. С ведрами. И не любоваться пришли. Бабка Шура впереди, как командир:

— Егорка! Скотину поить нечем! Ты чего, аспид, всю воду в небо-то упустил?!

Всю. До капли. Красота, она, оказывается, воду любит. Много.

Воду потом дали. Через день, как башню наполнили. Микола, конечно, свое взял — ходил по улице и каждому докладывал, что он с самого начала предупреждал, про крышу и про барство. Спорщик, что с него возьмешь.

А фонтан я ломать не стал. Пущай стоит.

Только теперь я его через бочку гоняю, по кругу — своя вода, ничью башню не трогает. И включаю раз в месяц, по воскресеньям, минут на пять. Позовем Нюру, сядем на лавку, глядим на радугу.

На красоту, я так скажу, воды не жалко.

Жалко, что ее на всех сразу не хватает.