Джеймс Джойс: гений, который сломал л... | Статья

Представьте себе ирландца, который был настолько упёртым, что двадцать лет писал книгу, которую никто не мог опубликовать, половина читателей не могла понять, а вторая половина объявила шедевром. Сегодня, 2 февраля, исполняется 144 года со дня рождения Джеймса Джойса — человека, который взял традиционную литературу, разобрал её на запчасти и собрал заново так, что она стала похожа на сломанные часы, показывающие точное время.

Джойс — это тот случай, когда биография автора не менее безумна, чем его книги. Полуслепой изгнанник, живший в вечных долгах, с патологической привязанностью к Дублину, который он покинул в 22 года и куда больше никогда не вернулся. Он писал о родном городе с точностью картографа, сидя в Триесте, Цюрихе и Париже. Говорят, он мог часами допрашивать приезжих ирландцев о том, изменился ли цвет дверей на Экклс-стрит. Нормальный человек? Определённо нет. Гений? К сожалению для всех, кто пытался понять «Улисса» — безусловно.

Начнём с начала. Джойс родился в 1882 году в Дублине, в семье, которая стремительно катилась от среднего класса к откровенной нищете. Отец пил, детей было много, денег мало. Классическая ирландская история, скажете вы, и будете правы. Но вот что интересно: молодой Джеймс получил блестящее иезуитское образование и мог бы стать приличным членом общества. Вместо этого он решил, что католическая церковь — это не для него, Ирландия — провинциальное болото, а он сам — непризнанный гений, которому тесно в рамках приличий. В двадцать два года он сбежал на континент с Норой Барнакл — необразованной горничной из Голуэя, которая, по её собственному признанию, не прочитала ни одной его книги до конца.

Первый серьёзный удар по литературному истеблишменту Джойс нанёс сборником рассказов «Дублинцы» (1914). Казалось бы, что революционного в пятнадцати рассказах о жителях Дублина? А вот что: Джойс показал обычных людей без прикрас, без нравоучений, без викторианского морализаторства. Его герои — пьяницы, неудачники, мечтатели, застрявшие в своих маленьких трагедиях. Знаменитый финал «Мёртвых», где снег падает на всю Ирландию, на живых и мёртвых — это такая концентрация тоски и красоты, что хочется немедленно выпить виски и уставиться в окно.

Затем последовал «Портрет художника в юности» (1916) — автобиографический роман о взрослении, религиозных кризисах и художественном становлении. Здесь Джойс уже экспериментирует: язык меняется вместе с героем, от детского лепета к сложным философским конструкциям. Стивен Дедал — альтер эго автора — провозглашает, что уходит из церкви, семьи и отечества, чтобы «выковать в кузнице своей души несотворённую совесть своей расы». Скромненько так, правда?

Но настоящая бомба взорвалась в 1922 году. «Улисс» — роман о единственном дне 16 июня 1904 года в Дублине. Семьсот с лишним страниц о том, как Леопольд Блум ходит по городу, ест, пьёт, справляет нужду, думает о жене, которая ему изменяет, и случайно встречает молодого Стивена Дедала. Звучит скучно? А теперь представьте, что каждая глава написана в разной технике — то это поток сознания, то пародия на рыцарские романы, то вопросы и ответы в стиле катехизиса, то сорокастраничный монолог Молли Блум без единого знака препинания. Джойс впихнул в эту книгу всё: гомеровские параллели, символизм, непристойности, энциклопедические знания о Дублине и человеческом теле, латынь, итальянский, ирландский гэльский, музыкальные отсылки и бог знает что ещё.

Книгу немедленно запретили в Англии и США за непристойность. Контрабандисты провозили её через границу, как виски во времена сухого закона. Литературные критики разделились на два лагеря: одни кричали о гениальности, другие — о графомании. Вирджиния Вулф назвала роман «работой неотёсанного самоучки», что довольно иронично, учитывая её собственные эксперименты с потоком сознания. А Карл Юнг, прочитав «Улисса», признался, что книга его «раздражала, утомляла, поражала и восхищала» — что, пожалуй, самый честный отзыв.

Последние семнадцать лет жизни Джойс потратил на «Поминки по Финнегану» — произведение, которое делает «Улисса» лёгким чтением для пляжа. Это книга, написанная на языке, который Джойс выдумал сам, смешав английский с десятками других языков. Сюжет? Сны дублинского трактирщика, который то ли умер, то ли нет. Понять её целиком невозможно, но отдельные куски завораживают своей музыкальностью. Джойс говорил, что эта книга займёт критиков на триста лет. Учитывая, что прошло меньше ста, а учёные всё ещё спорят о значении первого предложения, — похоже, он был прав.

Влияние Джойса на мировую литературу сложно переоценить. Без него не было бы Фолкнера, Вулф (хотя она его терпеть не могла), Беккета (который работал его секретарём), постмодернистов и вообще всей экспериментальной прозы двадцатого века. Он доказал, что роман может быть чем угодно — энциклопедией, симфонией, лабиринтом, издевательством над читателем. После «Улисса» фраза «а можно ли так писать?» потеряла всякий смысл. Можно. Джойс уже это сделал.

Он умер в Цюрихе в 1941 году, так и не вернувшись в Ирландию. На его могиле нет креста — только скульптура задумчивого человека с тростью. Каждый год 16 июня фанаты по всему миру отмечают Блумсдэй: надевают эдвардианские костюмы, едят почки на завтрак, ходят по маршруту Блума и читают вслух самые непристойные куски. Человек, который сбежал от своей страны, стал её главным литературным экспортом.

Так что если вы до сих пор не читали Джойса — может, пора попробовать? Начните с «Дублинцев», это почти нормальная проза. А потом, когда привыкнете к его ирландской меланхолии, беритесь за «Улисса». Да, это сложно. Да, вы половину не поймёте. Но когда вы дочитаете до финального «да я сказала да я хочу Да» — вы поймёте, почему этот полуслепой упрямец изменил литературу навсегда. И почему спустя 144 года мы всё ещё о нём говорим.