«Дом, в котором...»: редкое расследование романа, который спрятал целый мир внутри интерната

Мариам Петросян, «Дом, в котором...». 2009 год, издательство Livebook. Магический реализм пополам с young adult, хотя эта книга ломает обе полки одновременно. Объем - если считать все три части - под тысячу страниц. Читается не быстро. Совсем не быстро.

Первые сто страниц можно бросить. Серьезно. Десятки персонажей, клички вместо имен, хаотичная хронология - Сфинкс, Табаки, Слепой, Черный, Лорд, Стервятник. Кто все эти люди? Зачем их так много? Продираешься через текст, как через кусты в темноте, и то и дело хочется развернуться.

Но потом что-то щелкает. Обычно это происходит где-то на третьей сотне страниц - и дальше уже не отпускает.

О чем книга. Формально - про интернат для детей-инвалидов, который все называют просто Дом. Дети там взрослеют, дружат, враждуют, готовятся к Выпуску - и Выпуск этот описан так, что читатель понимает: речь не только о выпускном вечере. Внутри Дома есть места, куда обычным взрослым вход заказан; есть комнаты, которые появляются и исчезают; есть Изнанка - что-то среднее между сном, потусторонним миром и коллективной галлюцинацией, а может быть, и не галлюцинацией вовсе.

Петросян принципиально не объясняет правила своего мира. Читателю не дают инструкцию. Хочешь понять логику Дома - разбирайся сам, собирай пазл из обмолвок, снов, детских рисунков на стенах.

Это раздражает. Это же и восхищает.

Что хорошего. Персонажи - вот что держит роман на плаву даже в самых вязких местах. Каждый из обитателей Дома написан настолько плотно, что через двести страниц ты узнаешь их по одной фразе, по жесту, по манере садиться на подоконник. Диалоги звучат живо, без картонной подростковой якобы-крутости - есть настоящая горечь, настоящий юмор, настоящая усталость от собственной инвалидности, о которой книга говорит без сюсюканья и без надрыва.

Атмосфера сделана виртуозно. Дом дышит; он то уютный, то откровенно жуткий, и переход между этими состояниями происходит внутри одного абзаца - вот только что было тепло от разговора на подоконнике, и вдруг коридор превращается в нечто, от чего сжимается загривок. Не сердце - именно загривок, как у зверя, почуявшего неладное.

Идея взросления и прощания с детством здесь звучит без единой сентиментальной ноты. Выпуск как метафора смерти детства - штука избитая на бумаге, но Петросян умудряется сделать ее свежей просто за счет масштаба и детализации мира.

Что плохого. Объем неоправданно велик для того, что происходит по факту. Треть текста можно было безболезненно сократить - особенно во второй части, где темп проседает, а некоторые линии буксуют. Хронологические скачки - вперед-назад, снова вперед - утомляют; не всегда понятно, в каком времени ты находишься, и приходится перелистывать назад, чтобы свериться.

Финал многих разочарует. Не потому, что плохой - потому что не дает ответов. Изнанка так и остается необъясненной; природа сверхъестественного - тоже. Кому-то это покажется читерством со стороны автора: мол, начудила и сбежала, не разгребая. Для читателей, которым важна четкая логика мира с прописанными правилами, это будет источником настоящего раздражения.

И да - книга совсем не для всех. Тем, кто ищет динамичный сюжет с внятной интригой, тут ловить нечего. Тем, кому нужна ясность и объяснения к финалу последней страницы, тоже. Это литература настроения и погружения, а не литература разгадки тайны.

Вердикт. Читать - но с четким пониманием, во что ввязываешься. Это не роман выходного дня, это скорее многонедельный проект вроде сериала на полсотни серий, где к десятой ты либо влюблен, либо бросил. Идеальный читатель для «Дома» - тот, кто любит миры Стругацких, атмосферу «Твин Пикса», прозу, где недосказанность - не баг, а фича.

Оценка: 8 из 10. Балл снят за затянутость и за то, что временами автор словно наслаждается собственной непостижимостью чуть больше, чем следовало бы. Но за плотность мира, за живых персонажей и за смелость не объяснять - твердая восьмерка, и один из самых необычных романов русской прозы двухтысячных.