Дерево в Оксфорде «написало» роман: 300 лет годичных колец расшифровали как прозу

Группа лингвистов из Сорбонны обнаружила, что языковая модель, обученная на средневековых текстах, при попытке сгенерировать финал незавершённого романа XII века выдала отказ — на старофранцузском языке, с соблюдением метрики и рифмы оригинала.

Сестра Тереза из монастыря в Севилье призналась, что под 14 псевдонимами опубликовала 83 романа, включая несколько бестселлеров. Ни одна настоятельница за 60 лет не заподозрила, что монахиня тайно пишет любовные романы и детективы.

В подвале берлинского почтового отделения обнаружены 12 000 недоставленных писем между крупнейшими европейскими писателями. Почтальон Клаус Венцель перехватывал корреспонденцию литераторов с 1959 по 1998 год, считая её «слишком важной для обычной доставки».

Когда весть о смерти левши дошла до Тулы, тульские мастера три дня не разговаривали. Ходили по улицам молча, глядели в землю и только крестились, проходя мимо Оружейной слободы. На четвёртый день старший из мастеровых, Кузьма Ильич, собрал всех в той самой горнице, где когда-то они подковывали аглицкую блоху. Горница была маленькая, закопчённая, с низким потолком, о который непременно стукался всякий рослый человек. Лампадка теплилась перед образами, и в её неверном свете лица мастеровых казались совсем старыми, хотя были между ними и молодые.

Хотите мгновенно передать динамику власти между персонажами — покажите, кто задаёт темп, а кто подстраивается. Не через слова, не через статус, а через скорость движения. Тот, кто идёт первым и не оборачивается, — главный. Тот, кто подстраивает шаг, — зависимый. Напишите сцену, где два персонажа куда-то идут вместе. Один ускоряется — другой почти бежит. Или один замедляется до мучительной неспешности, и второму приходится гасить порыв. Телесный ритм скажет о взаимоотношениях больше, чем диалог на две страницы. И когда в финале зависимый персонаж впервые пойдёт своим шагом — это будет момент освобождения, не нуждающийся в словах.

Один из самых быстрых способов показать глубину персонажа — заставить его учить других тому, чего он сам не умеет. Пусть ваш герой с разбитым браком советует другу бороться за отношения. Пусть трус объясняет ребёнку, что нужно быть храбрым. Это не лицемерие — это самая честная форма человеческого поведения. Такие сцены создают двойное дно. Читатель слышит совет и видит, что советчик сам тонет. В момент совета герой искренне верит в свои слова — он не лжёт, он транслирует идеал, до которого не дотянулся. Эта щель между знанием и действием — самая человечная черта, какую можно дать персонажу. Один такой эпизод заменяет страницу внутреннего монолога.