Толкование свайпа: ненаписанная глава Фрейда о приложениях для знакомств

Сновидение, как я показал ранее, есть исполнение вытесненного желания, замаскированное работой цензуры. Но что делать науке, когда человек изобрел машину, которая исполняет желание, минуя сон? Когда греза более не нуждается в подушке?

Я говорю о том прямоугольном стекле, что мои пациенты держат в руке перед сном — и после пробуждения, и вместо пробуждения. О приложении, в коем лицо ближнего является и исчезает движением большого пальца. Свайп. Так они это называют. Прекрасное слово: короткое, как вытеснение.

Рассмотрим механизм. Спящему является сновидение, и он не властен над ним; образы наплывают из бессознательного, и Я лишь претерпевает. Здесь же — обратное. Бодрствующий сам вызывает вереницу образов и сам властен их отвергнуть. Казалось бы, торжество Я, победа принципа реальности над принципом удовольствия. Но не спешите. Я утверждаю противоположное: перед нами не пробуждение, а сновидение с открытыми глазами, галлюцинаторное исполнение желания, доведенное до промышленного производства.

В чем же скрытое содержание этого явного действия?

Пациентка, назову ее фрейлейн Э., рассказала мне следующее. Каждый вечер она берет аппарат и «пролистывает» — час, два. Она отвергает почти всех. «Не то», — говорит она. Я спрашиваю: а каково было бы то? Она затрудняется. И вот здесь, в этом затруднении, вся суть. Ибо желаемого лица не существует нигде, кроме как в ее бессознательном, — это лик отца, увиденный младенческим взором, идеализированный, недостижимый. Ни один из живых мужчин не может ему соответствовать, ибо соответствует лишь фантазм. Свайп влево, отвержение, есть не выбор — есть защита. Она отвергает всех, чтобы сохранить неприкосновенным того единственного, коего нельзя иметь. Вечное листание — это меланхолия, надевшая перчатку азарта.

Теперь о самом жесте. Отчего именно большой палец? Отчего движение отбрасывания? Психоанализ не знает случайностей в моторике. Ребенок, отталкивающий нежеланное, отворачивающий голову от груди, — вот прообраз. Свайп есть возвращенный жест инфантильного отказа, только теперь отвергается не пища, а другой человек, обращенный в пищу для глаза. Аппарат кормит скопическое влечение — влечение к разглядыванию, — и кормит его так обильно, что оно уже не может насытиться, ибо, как всякое влечение, оно не имеет объекта конечного, но лишь объект, годный для замещения.

Здесь я должен ввести различение.

Во сне цензура искажает желание, дабы уберечь сон. В приложении цензуры нет — есть алгоритм, и это существеннейшая разница. Алгоритм не вытесняет; он потворствует. Он изучает отвергнутое и отвергнутым же кормит вновь, ибо ему выгодно, чтобы влечение не находило разрядки. Заметьте парадокс: заведение, обещающее свести двоих, живет лишь до тех пор, покуда они не сведены. Оно есть сводник, кровно заинтересованный в вечном несостоявшемся браке. Никогда прежде принцип удовольствия не был так ловко впряжен в чужую повозку.

Спросят: но ведь люди все же встречаются, влюбляются, вступают в связь? Отвечу: да, вопреки, а не благодаря. И даже во встрече своей они несут отпечаток метода. Ибо тот, кто привык к вечной замене, приносит в объятия привычку большого пальца. Партнер отныне не судьба, но вкладка, которую можно свернуть; за плечом всякого возлюбленного мерцает призрак следующего, еще не отвергнутого. Это я называю неврозом изобилия — страданием не от нехватки объекта, но от его непристойного множества.

Голодный, перед коим поставили сто блюд, не наедается ни одним, ибо всякий кусок он ест уже с мыслью о следующем. Насыщение требует ограничения; желание живет запретом. Уберите запрет — и вы уберете желание, оставив лишь его судорогу, механическое подергивание пальца во тьме спальни.

Одно наблюдение напоследок, и, быть может, важнейшее. Мои пациенты жалуются на бессонницу нового рода. Прежде человек не спал от тревоги, от вытесненного, рвущегося наружу. Ныне он не спит оттого, что стекло в его руке светится, и в свете этом продолжается дневная работа отбора, не прерываясь и на ночь. Сновидение изгнано из своих законных владений. Ему некуда прийти: его место занял свайп. И я спрашиваю себя с некоторым — да позволено будет старику — страхом: если человек более не видит снов, где же тогда станет исполняться то, чему нельзя исполниться наяву?

Оно никуда не денется. Оно останется в теле. И тело — я предрекаю это — предъявит счет. Симптом всегда возвращается тем путем, который ему заступили. Заступите ему сон — он вернется бессонницей, тоскою без предмета, той странной усталостью сытых, что я все чаще наблюдаю в венских, а теперь, слышу, и во всех прочих гостиных.

Наука бессильна остановить машину. Но она обязана назвать вещи. И я называю: свайп есть сновидение наяву, лишенное цензуры и потому лишенное смысла; исполнение желания, устроенное так, чтобы никогда не исполниться. Спящий хотя бы просыпался. Листающий не спит и не бодрствует. Он пребывает в третьем состоянии, для коего у нас еще нет имени, — и дать это имя предстоит, боюсь, уже не мне.