Скандал 1891 года: Гюисманс написал про Сатану, а стал монахом — история «Là-bas»

Начнём с неудобного вопроса: можно ли написать роман о Чёрных мессах настолько достоверно, что читатели начнут допытываться — а ты сам-то там был? Жорис-Карл Гюисманс мог бы ответить. Да только ответ его вас удивит.

1891 год. Париж. Выходит «Là-bas» — «Там, внизу». Книга про писателя Дюрталя, который копается в биографии Жиля де Рэ — маршала Франции, товарища Жанны д'Арк и по совместительству одного из самых жутких серийных убийц средневековья. Параллельно — роман с некой Гиасинтой Шантелув, которая затаскивает его на настоящую Чёрную мессу в современном Париже. Звучит как дешёвый хоррор? Нет. Это модернизм, оккультизм и религиозный кризис в одном переплёте.

Католическая пресса взвыла немедленно. Литературные критики зашлись в восторге и ужасе одновременно — примерно как человек, который смотрит на катастрофу и не может отвести взгляд. Самый острый вопрос был простой: откуда такие подробности? Описание Чёрной мессы в романе — это не страшилка из воскресной газеты. Это ритуал с именами, жестами, текстами молитв навыворот, с деталями литургики, которые мог знать либо священник, либо человек, который там сидел и всё видел своими глазами. Каноник Докр, расстриженный аббат, ведущий мессу, — персонаж настолько конкретный, что современники сразу принялись угадывать прототип. Гюисманс говорил, что всё выдумал. Ему не верили. Впрочем, возможно, правда лежит где-то между.

Кто такой вообще этот Гюисманс? Если коротко: ученик Золя, натуралист, человек, который в 1884 году написал «Наоборот» («À rebours») — роман про аристократа Дез Эссента, запирающегося от мира и доводящего эстетизм до полного абсурда. Оскар Уайльд называл «Наоборот» «жёлтой книгой», которую читает Дориан Грей, — вот вам масштаб влияния. Это была библия декадентства. После неё от Гюисманса ждали чего угодно, но не... этого. «Là-bas» — разрыв с натурализмом, жёсткий и демонстративный. Сам Дюрталь в первых главах долго объясняет, почему Золя не прав: натурализм описывает тело, но забывает о душе. Почти манифест.

Жиль де Рэ в романе — это не просто злодей-из-учебника. Это зеркало, через которое Гюисманс изучает природу зла. Реальный Жиль де Рэ: сто пятнадцать убитых детей (а то и больше — средневековые хроники не слишком точны в подсчётах), алхимические опыты, сделки с демонами. Повешен и сожжён в 1440 году. Церковь, кстати, потом признала процесс сфабрикованным — в 1992 году. Через пятьсот пятьдесят два года. Бюрократия.

Мерзкий холодок под рёбрами — именно так, наверное, читали это в 1891 году. Потому что Гюисманс не ужасает — он объясняет. А объяснения хуже ужаса. Чёрная месса в романе происходит в подвале где-то в Париже. Деревянное распятие вверх ногами. Облатки, попранные ногами. Гиасинта везёт туда Дюрталя почти буднично — как на вечеринку, только одеться надо потемнее. И вот что странно: Гюисманс не делает из этого шабаша ни торжества зла, ни дешёвого театра. Там скучновато. Там пахнет плесенью. Участники — люди усталые и в целом неприятные. Это не Мефистофель из Гёте — это какая-то провинциальная секта, которая воображает себе бог знает что. Именно поэтому книга пробирает сильнее любого хоррора. Зло у Гюисманса — не грандиозное. Оно мелкое, затхлое, немного жалкое.

Теперь — главный парадокс, ради которого вся эта история вообще стоит внимания. Гюисманс погружался в оккультизм ради романа. Брал интервью у людей, причастных к парижским сатанистским кругам. Читал демонологические трактаты — средневековые, не пересказы. По некоторым данным, сам посещал ритуальные встречи — это так и осталось спорным. И где-то в этом процессе, вместо того чтобы прийти к выводу «ну и чушь», он пришёл к совершенно другому выводу. Если зло существует — должно существовать и добро. Если есть дьявол — есть и Бог.

Звучит как студенческая философия. Только у Гюисманса это обернулось полным обращением. В 1892 году он поехал в траппистский монастырь. В 1895 — в бенедиктинский. В 1901 году принял третий обет как облат-бенедиктинец. Писатель, который создал самый изощрённый образчик декадентства на французском языке, умер католиком-мистиком. В 1907 году. Не то что планировал.

«Là-bas» по-русски — «Там, внизу». Там, внизу — в подвале с Чёрной мессой. Там, внизу — в средневековом аду Жиля де Рэ. Там, внизу — в той части души, куда не принято смотреть. Гюисманс смотрел. Долго. Тщательно. Книга до сих пор не переведена на русский в полном и достойном виде — это, кстати, отдельный скандал. Один из главных оккультных романов европейской литературы существует для русскоязычного читателя в полуобглоданном виде. Что само по себе говорит о чём-то.

Влияние оказалось огромным. Артур Мейчен читал. Алистер Кроули читал — и наверняка злился, что его опередили в деталях. Деннис Уитли строил на этом фундаменте свои бульварные ужастики. Даже Борхес упоминал Гюисманса с уважением, что дорогого стоит. В 1891 году роман был скандалом. В 1907-м, когда Гюисманс умер, он стал классикой. Сейчас это памятник эпохи — той короткой, сумасшедшей поры, когда Париж верил одновременно в прогресс, оккультизм и упадок. Там, внизу, по-прежнему темно. И по-прежнему интересно.