Шар на крыше «Сириуса»

ЖК «Сириус», Балашиха. Подъезд номер три.

Двадцать четыре. Этажа. Стекло, бетон, и где-то внизу — Валентина Пална за стойкой, которая вязала что-то сиреневое и видела всё своими золотыми глазами. Камеры в углах. Фикус в кадке. Всё честно: застройщик денег не пожалел. Витражи, лифты без звука, пандусы — настоящие, не для галочки. Сдали в октябре. Началась очередь, все хотели, все мечтали.

Но вот штука.

С шестнадцатого и выше в третьем подъезде — никого. Квартиры проданы. Ремонты, мебель, шторы — всё есть. Месяц проживут, потом — и вот уже коробки, и уже уходят. Спокойно. Без скандалов, без судов, без глупостей. Просто едят.

Причина? Одна.

Звук.

***

Денис узнал про квартиру в сентябре. Двушка на девятнадцатом, хозяин сбавлял цену. Ну, не совсем сбавлял — но для Балашихи, для нового комплекса, для девятнадцатого с видом на эту Пехорку — было очень даже. Смеялся тогда: подвох где-то. Окна на кладбище? Сосед-алкоголик? Плесень за обоями?

Хозяин — мужик лет сорока, в мятой куртке, с тем видом, что в нём ломается что-то фундаментальное — просто:

— Поживи неделю. Если нормально — она твоя.

Денис пожал плечами. Хорошо.

Первый вечер — обычный. Ну, насколько обычным может быть первый вечер в чужой квартире: стены белые, как больница, от шагов — эхо, холодильник гудит, и ты понимаешь, что эти звуки теперь — твои соседи. Разложил вещи, включил колонку, плейлист: «Нервы», Мильковский, потом по кругу, потом снова. Растворимый кофе. Сел на подоконник.

Балашиха внизу — огоньки, огоньки. Красивая, блин, ночь.

Он уже засыпал (на подоконнике, идиот) — услышал.

Тихий. Ровный. Монотонный. Как будто на крыше кто-то медленно толкает металлический шар по бетону. Туда-сюда. Туда-сюда. Не быстро, не рывками — плавно, размеренно, с той регулярностью, которая не может быть живой.

Денис поднял голову.

Шар катился. Или что-то катилось — не совсем понятно. Над головой — двадцать четвёртый потолок, пять этажей буфера, но звук был такой, будто вот прямо там, за гипсокартоном, за сантиметр от уха.

Наушник снял.

Туда-сюда. Туда-сюда.

— Голуби, — сказал. Себе. Зачем.

Музыка замолкла.

Шар продолжал.

***

Утром спросил у Валентины. Она вязала — спицы, клубок, руки работали как машина — и подняла взгляд медленно.

— На крыше что-то?

— Ничего.

— Звук такой, металлический. Как шар катают.

Молчание. Спицы замерли. Секунды три, или четыре, или пять — кто считал в такой момент.

— На крыше ничего нет, — она сказала это дважды, как будто повторение делает это правдой. — Техники лазили. Трижды. Чисто.

— А звук?

— Звук есть, — и спицы снова.

Денис постоял. Ждал. Ничего. Ушёл.

***

Вторая ночь была хуже. Лёг рано — устал, коробки, это дурацкое чувство, что это не его. Закрыл глаза. Тишина, холодильник, где-то машина далеко.

А потом.

Шар.

Туда.

Сюда.

Он лежал. Слушал. Звук — абсолютно ровный. В чём вся беда. Живой звук — ветер, капли, дерево скрипит — он сбивается, меняется, как дыхание. А этот — нет. Амплитуда одна. Пауза между туда и сюда — одна. Метроном. Маятник. Что-то, что не устаёт.

Включил «Кофе мой друг» на повтор, громко, чтобы забить. Уснул только к четырём.

***

На третий день полез на крышу.

Дверь — металл, тяжело, кодовый замок. Валентина дала код. Без вопросов. Просто салфетка, четыре цифры.

Крыша.

Плоская, серая, гудрон. Антенны, трубы, короба. Ветер — сильный, на двадцать четвёртом всегда сильный. Мусора нет, птиц нет, следов нет.

Денис стоял.

Тихо. То есть ветер, город, где-то самолёт далеко. Но шара — нет.

Обошёл дважды. Бетон потрогал. К трубе ухо приложил — гул, но не тот. За парапет посмотрел — девятнадцать вниз, парковка, чья-то «Шкода». Ничего.

Спустился. Квартира. Коридор. Пол.

Туда-сюда. Туда-сюда.

Шар. Прямо сейчас. Он был наверху пять минут назад — пусто. А звук — вот он.

Денис засмеялся. Нервно, как кашель.

— Ладно, — сказал. — Ладно.

***

На четвёртый день — считал. От левой стены к правой: четыре секунды. Пауза: полсекунды. Назад: четыре. Пауза. Опять. Всегда одинаково. Телефон, секундомер, три раза подряд. 4.0, 0.5, 4.0, 0.5. Без отклонений, без ошибок, без живого.

Дом скрипит, оседает, в нём ветер гуляет. Это что-то другое.

Форум жителей. Тема: «Подъезд 3, звук сверху». Сорок семь страниц. Ноябрь прошлого года, первое сообщение.

«Кто слышит? Шар на крыше?»

«18 этаж. Каждую ночь.»

«17 этаж. С полуночи до рассвета.»

«22-й. Уезжаем. Ребёнок не спит третью неделю.»

«Техники четыре раза. Ничего. Управляющая говорит — акустический эффект, отражение от соседнего корпуса. Полная галиматья.»

«Я звукоинженер. Записал. Частота 37 Гц. Инфразвук. Граница слышимости. Вызывает тревогу, панику, чувство присутствия. Но источник — не найду.»

Март. Последнее сообщение:

«Перестаньте. Не надо на крышу. Не надо записывать. Просто уезжайте.»

Денис перечитал трижды.

***

Пятая ночь. Не спал. Темнота, наушники — Мильковский поёт про кофе и бессонницу, громкость максимум, а под музыкой, сквозь музыку, в щелях между словами — шар. Его не перебить. Телевизор? Белый шум? Бируши из аптеки? Не помогает. Шар не снаружи.

Шар уже внутри.

Наушники снял. Тишина. Город спит. Холодильник гудит.

Шар катится.

И тогда Денис понял просто и страшно: не с крыши.

Встал. Кухня — такой же звук. Ванная — такой же. Коридор, дверь — всё одно. Одинаковая громкость. Одно расстояние. Не сверху, не снизу, не с какой-то стороны.

Отовсюду.

Как будто источник не в пространстве. Как будто он внутри чего-то другого, или внутри кого-то, и Денис стоял в центре этого и слушал.

Ладони к вискам.

Туда-сюда.

Руки убрал.

Туда-сюда.

Уши зажал так, что хрустнули.

Туда-сюда.

Та же громкость. Та же частота. Четыре. Полсекунды. Четыре.

Денис руки опустил медленно.

— Ладно, — прошептал. — Ладно.

***

Утром позвонил хозяину. Тот ответил сразу.

— Съезжаю.

— Понимаю.

Пауза. Денис у окна, Пехорка внизу блестит, солнце восходит над ней оранжево и тупо.

— Вы тоже... он и после?

Хозяин молчал. Долго. Дыхание слышно, подбор слов, решение — говорить или нет.

— Какое-то время — да.

— Какое?

— По-разному у всех. Это индивидуально, наверное.

Денис сглотнул. В горле сухо, тесно.

— А потом?

— Потом уходит. Если уехать.

— А если нет?

Опять молчание. Вязкое, длинное, Денис почти видит мужика на том конце — как тот подбирает фразы, решает, открывать ли рот.

— Был один. На двадцать третьем. Решил, что привыкнет. Говорил — ерунда, самовнушение, инфразвук, научный подход. Три месяца там.

— И?

— На крыше нашли. У парапета стоял. Босой. Февраль. В трусах, блин. Не прыгнул — просто стоял. Глаза открыты, не моргает. Когда его тронули — одну фразу сказал.

— Какую?

— «Я нашёл шар».

Денис положил трубку.

В наушнике, на столе, Мильковский: «Кофе мой друг, не обманет, не предаст» — еле слышно, как шёпот.

А над головой, или внутри, или в стенах, или везде — шар продолжал.

Туда.

Сюда.

Туда.

***

Съехал в тот же день. Коробки, половину не распаковывал, «Газель», ключи Валентине. Та взяла молча. Не вздохнула даже.

— Валентин Палн.

— М?

— Вы на первом. Вы слышите?

Она глаза подняла. Золотые зубы блеснули.

— До пятнадцатого не доходит.

— А откуда вы знаете, что ровно до пятнадцатого? Кто-то считал?

Она не ответила. Вернулась к вязанию — сиреневое полотно, шарф или просто нить, бесконечное и бессмысленное, как звук этот.

Денис вышел.

Машина. Завёл. Руки не дрожали — и это пугало больше. Потому что спокойствие было мёртвое, стеклянное; так бывает, когда страх проходит какую-то точку и становится знанием.

Он знал: звук будет ещё. И знал: пройдёт.

Но.

Когда выруливал, и в зеркало заднего вида глянул — на краю крыши, на фоне серого неба, стоял человек.

Босой.

Неподвижный.

Денис моргнул.

Никого.

Шоссе. Радио. Попал на «Нервы» — смешно было бы, если бы не было. Мильковский про кофе.

А на задворках сознания, тихо-тихо, на грани — шар катится.

Четыре.

Полсекунды.

Четыре.

Туда-сюда. Туда-сюда.