Рукопись Гончарова рассказала то, что сам писатель хранил в тайне сорок лет

Рукопись. Множество рукописей. Гончаров переписывал свои романы столько раз, что каждый черновой вариант был почти готовым изданием. Но этот вариант был особенный. На полях чернилами другого цвета (голубыми, почти фиолетовыми) — заметки. Короткие, обрывистые, кажется, сделанные в спешке или в состоянии аффекта.

«Скучно. Переписать», — написал Гончаров рядом с целым абзацем описания. Потом: «Зачем это нужно?» Потом просто многоточие. На страницах 127-189 (ровно вторая половина романа) почерк меняется. Становится крупнее. Беспорядочнее. В одном месте автор вообще не дописал строку, переходя на следующую, словно забыл о завершении мысли. На полях — дата: «18 августа 1859, ночь».

Исследователи долго гадали: что могло заставить педантичного Гончарова переписать половину романа за три дня? Личный кризис? Творческий прорыв? Критика рецензента? Нет.

Письма. Когда куратор Музея наконец-то обратилась к его личной переписке, все встало на место. 15 августа 1859 года в жизни Гончарова появилась женщина. Молодая женщина. Она длилась три недели. Ровно три недели. И в эти три недели писатель, вместо того чтобы страдать или писать романтические письма (чего он, кстати, и не делал), переписал половину своего романа. Словно пытался выплеснуть что-то через текст.

Переписанные страницы стали светлее. Менее описательные. Более открытые. Героиня романа вдруг начала говорить по-другому — не книжно, как прежде, но как живая женщина. Гончаров, кажется, вложил в нее сущность этой трехнедельной любви, которую потом на долгие годы скроет от мира.

Когда рукопись была опубликована, романтические читатели не заметили ничего. Им казалось, что вторая часть просто более живая, более человечная. Сам Гончаров никогда не рассказывал о причине переписывания. Молчал сорок лет. И только рукопись, оставленная потомкам, рассказала истину, которую писатель так и не произнес.