Недостача по ведомости мира

Виктор считал банки. Триста двенадцать по ведомости — триста восемь по факту. Недостача: четыре штуки. В три часа ночи, когда гипермаркет «Меридиан» спал и гудел только холодильный ларь, четыре банки тушенки означали не кражу, а чью-то криворукость при приемке. Виктор знал это твердо. Так же твердо, как то, что кофе из автомата на первом этаже — жидкая обида, а не напиток.

Терминал сбора данных пикнул. Пятнадцать лет Виктор Палыч наводил порядок в чужих остатках: Пермь, ночные смены, штрихкоды, серый халат поверх свитера. Романтики ноль. Зато все сходилось. Дебет, кредит, факт — три сваи, на которых стоял его мир, и мир этот Виктора устраивал.

Он навел сканер на последнюю банку.

И провалился.

Без спецэффектов. Пол под ним просто перестал быть полом — будто кто-то в большой ведомости вычеркнул строку «линолеум, 1 шт.» и забыл подставить взамен хоть что-нибудь.

Приземлился он на мешки. Мягко — спасибо и на том. Пахло зерном, пылью и мышами; запах любого склада на свете, хоть в Перми, хоть у черта на куличках. А что у черта — это Виктор понял сразу. Потому что в воздухе, прямо перед носом, висела табличка. Светилась ровным зеленым. Знакомым таким, инвентаризационным.

[Мир: Предел. Ведомость мира активна.]
[Гость в реестре не значится. Идет присвоение класса…]
[Класс присвоен: Счетовод. Редкость: высокая.]
[Открыт навык: Ревизия (ур. 1). Вы видите истинные остатки.]

— Ну хоть класс дали, — сказал Виктор в темноту. — А то ходишь без класса, как неоформленный.

Голос дрогнул. Самую малость.

В дальнем конце склада заскрипела дверь. Свет масляной лампы, шарканье, кашель. Вошел мужик — бородатый, в кольчуге поверх дубленого кафтана, с лицом человека, который последние трое суток не спал и не собирался начинать.

— Ты кто? — спросил он без интереса, скорее по привычке.

— Ревизор, — сказал Виктор. Просто вырвалось. Пятнадцать лет вырывалось.

Мужик хмыкнул. Оказалось — Гарм, кастелян крепости Стылый Брод. Крепость держала осаду вторую неделю. Держала бы и месяц — стены толстые, колодец свой, — да только жрать стало нечего. Хлеб кончился. По ведомости — сорок мешков муки в запасе. По факту гарнизон грыз кожаные ремни.

— Интендант клянется, амбары полны, — глухо сказал Гарм. — А люди пухнут. Врет кто-то. А кто — не понять.

— Пересчитать пробовали? — спросил Виктор.

— Считали. Все сходится по записям.

Виктор закатал рукава серого халата — халат, кстати, перенесся вместе с ним, единственное родное пятно в этом каменном мешке.

— По записям у вас все всегда будет сходиться, — сказал он. — Записи пишет тот, кто ворует. Мне нужен факт.

И вот тут навык щелкнул.

Стоило Виктору посмотреть на штабель мешков в углу, как поверх каждого вспыхнула бледная цифра. Тонкая, дрожащая. Не та, что была намалевана мелом на боку — «10 пудов», — а другая. Истинная.

Мел говорил: десять. Ревизия говорила: ноль. Мешки были набиты трухой и камнями. Для веса.

— Матерь божья, — выдохнул Гарм, когда Виктор пропорол один ножом. Труха. Песок. Сверху — палец настоящей муки, для отвода глаз. Старая схема. Виктор такие вскрывал на овощебазе еще в нулевых.

Интендант — тощий, вертлявый Морвен — божился, кричал про порчу, про мышей, про то, что мука «сама сгнила». Тыкал в свою ведомость: вот, все списано по акту, «испорчено, 30 мешков». Печать. Подпись. Комар носа не подточит.

— Комар — может, и нет, — сказал Виктор, водя пальцем по строчкам. — А ревизор подточит. Смотри сюда. Ты списываешь по три мешка в ночь. Ровно по три. Гниль так не гниет, гниль — она рывками, партиями. А у тебя как по часам. Значит, не гниль. Значит, кто-то выносит. Каждую ночь. Одинаково.

Морвен побледнел.

— И выносит вон туда, — Виктор кивнул в темный угол склада, куда сам старался не смотреть. Потому что там, в стене, была прореха. Не трещина — прореха в самом воздухе. Черная, беззвучная, с рваными краями. И оттуда тянуло холодом; не сквозняком, а чем-то другим, от чего под ребрами дергалось, как рыба на крючке.

— Прорва, — прошептал Гарм и поспешно начертил в воздухе оберег. — Она жрет. Все, что рядом положишь, — к утру нет. Мы ее досками забили, а она сквозь доски…

Виктор подошел ближе. Ревизия услужливо подсветила: над прорехой висел счетчик. «−1 мешок / ночь». Дыра в мироздании работала как самая честная в мире недостача. И умник Морвен просто прятал за ней свое воровство: списывал тридцать, скармливал дыре три, остальное продавал осаждающим через подземный лаз. Одно к одному. Красиво, гад, устроился.

— Закрыть можно? — спросил Виктор.

— Маги пробовали. Огнем, словом, кровью. Она глотает и просит еще.

Виктор долго молчал. Смотрел на дыру, на счетчик, на зеленую ведомость мира, что висела над всем этим безобразием. И медленно, как человек, до которого доходит очевидное, начал улыбаться.

— Так она же не магия, — сказал он. — Она — открытая позиция. Незакрытый акт. По ней можно списывать бесконечно, пока акт открыт. А что делают с открытым актом в конце периода?

— Что? — не понял Гарм.

— Закрывают. Проводят сверку и закрывают. И тогда по строке нельзя ни списать, ни принять. Ноль движений.

Он потребовал перо, чернила и всю амбарную книгу. Сел прямо на мешок с трухой и до рассвета сводил остатки — весь склад, до последнего сухаря, факт к факту, как учили. Ревизия подсказывала истинные цифры, Виктор их вписывал. Строка за строкой. К утру ведомость Стылого Брода сошлась впервые за месяц. Ни единой открытой позиции. Все зачтено.

Осталась одна — прорва.

[Для закрытия акта «Прорва (аномальная убыль)» требуется актив к списанию. Списать безвозвратно.]

Виктор понял без объяснений. Чтобы закрыть дыру, надо чем-то ее уравновесить. Отдать. Он оглядел себя. Кольцо? Нет кольца. Часы? Электронные, все равно встали. Оставался ТСД — терминал сбора данных, теплый брусок пластика, который перенесся вместе с ним. Последняя ниточка домой. Пятнадцать лет он держал эту штуку в руках чаще, чем чью-либо ладонь.

— Дрянь работа, — сказал он себе. — Но остатки надо свести.

И положил сканер в прореху.

ТСД пикнул в последний раз — прощально, обиженно — и растворился. Дыра дернулась, всхлипнула воздухом и схлопнулась в точку. В стене осталась обычная сырая кладка. Счетчик погас.

[Акт закрыт. Баланс мира: сведен локально.]
[Ревизия — ур. 2. Открыто: Заморозка позиции.]

Гарм увел Морвена — того ждал разговор, после которого воруют неохотно. Гарнизон нашел настоящую муку в подземном лазу, там, где интендант ее прикапывал. В крепости запахло хлебом. Виктору сунули миску каши и назвали «господином счетоводом», и это было почти уважение.

Он сидел на стене, смотрел, как рассветает над чужим миром, и жевал. Каша была так себе. Впрочем, кофе из «Меридиана» был хуже.

А потом зеленая ведомость мигнула еще раз. Последней строкой. И от этой строки под ребрами снова дернулось.

[Внимание. Обнаружена системная недостача уровня «Мир».]
[Реальность не сходится на 1 (одну) строку.]
[Строка не идентифицирована. Она была вычеркнута.]
[Требуется Главный Ревизор. Кандидат найден: Счетовод «Виктор».]

Виктор перестал жевать.

Значит, не случайно провалился. Значит, кто-то очень аккуратно выдернул из ведомости мира одну строку — и вместе с ней, за компанию, зацепил и утащил сюда единственного во вселенных человека, который умеет искать пропавшие строки. Того, кто заметит недостачу в четыре банки среди трехсот двенадцати.

— Опять переучет, — сказал Виктор, доскреб кашу и встал. — Ну хоть работа знакомая.

Где-то внизу, в амбаре, тощая рыжая кошка стянула сухарь и юркнула в лаз. Виктор проводил ее взглядом. Автоматически прикинул: минус один сухарь, факт. Надо будет свести.