Назовите ваш номер телефончика, или Семь рублей моей свободы

Вы замечали? Стою я на кассе. Передо мной — булка, кефир, пачка пельменей. Все родное, все понятное. И все хорошо — ровно до одной фразы.

«А карточка у нас есть?»

И произносит она это, девушка в фартуке, так ласково, так нараспев, будто мы с ней давно знакомы и просто давно не виделись. А я говорю — нет. Нету карточки. И вижу — она расстроилась. По-настоящему. Как будто я ей в душу плюнул.

«А давайте оформим? Это бесплатно. И скидочка будет».

Скидочка. Вот на это слово я и клюнул. Как карась.

Спрашиваю — большая скидка-то? Она радостно: «Семь рублей!» Семь. Рублей. Нет, вы вдумайтесь. Не семьсот. Не семьдесят. Семь. На эти деньги я в детстве... да ни на что я на эти деньги не мог. Но звучит! Звучит же как подарок.

И я согласился.

А дальше начался допрос.

Первым делом — телефончик. «Назовите ваш номер телефончика». Я называю. Медленно, как сапер. А за спиной, между прочим, очередь. Живая. Теплая. И вся эта очередь теперь знает мой номер наизусть. Бабушка с творожками уже, кажется, записала.

Потом — дата рождения. Зачем кефиру моя дата рождения? Он что, открытку пришлет? Нет, вы объясните мне — пельмени будут меня поздравлять?

Потом — имя, фамилия, электронная почта. Я диктую почту. А в ней, как у всех нормальных людей, какая-то ерунда, которую я придумал в двухтысячном году, когда был молодой и глупый. И вот я вслух, на весь магазин, при бабушке с творожками, произношу эту почту. По буквам. «Эс... нет, латинская... кот... подчеркивание...» И чувствую — за спиной уже не очередь. За спиной — суд присяжных.

А девушка не сдается. Девушка — кремень. «Придумайте пароль». Пароль! Для чего мне пароль? Я кефир купить пришел, а не в банк проникнуть. Один пельмень, между прочим, за это время успел разморозиться и обратно.

Десять минут. Десять минут моей единственной жизни. За спиной уже кто-то вздыхает, кто-то смотрит на часы, кто-то, по-моему, состарился.

И вот — свершилось. Приходит эсэмэска. Я теперь — участник. Член. У меня есть статус. «Серебряный покупатель». Серебряный, Карл! Я кефир покупаю, а меня произвели в серебряные.

Пробивают. Скидка — семь рублей. Я держу чек и думаю: вот она, цена. Я продал свой телефон, свою дату рождения, свою девичью почту и десять минут жизни — за семь рублей. По рублю за год почты.

А дальше знаете что? Дальше мне начали звонить. И писать. «У нас акция!» «Вы давно не заходили!» «Мы скучаем по вам!» Магазин скучает. По мне. Как мать родная. Я маме реже звоню, чем этот магазин — мне.

И приходит эсэмэска: «У вас сгорают баллы!» Какие баллы? Когда я успел накопить баллы? И главное — почему они сгорают? Чего они горят-то? Я за них, между прочим, кровью заплатил — номером, почтой, лучшими годами.

Вы вдумайтесь, дорогие мои. Раньше человек был свободный. Пришел, купил, ушел — и никто про тебя не знал. А теперь я в сорока магазинах — серебряный. В одном — золотой. А в аптеке я, кажется, уже платиновый. И все они меня любят. Все скучают. Все шлют поздравления.

И ни один, ни один из них — не помнит, как меня зовут.

А семь рублей я, кстати, так и не потратил. Лежат они где-то на карточке, которой у меня нет. Копятся. На счастье.