Диалог с обложкой

Понедельник — пишу главу. Вторник — пишу. Среда — пишу. Четверг — кот сел на клавиатуру. Пятница — кот написал лучше. Суббота — редактор просит продолжение от кота. Воскресенье — кот требует отдельный гонорар.

— Почему в вашем романе 300 сносок? — Для достоверности. — Сноска 47 гласит: «Если ты это читаешь — беги». — Достоверность.

Ищу бета-ридера. Жанр — хоррор. Предыдущий дочитал до главы 7 и переехал. Не ответил почему. Не отвечает вообще. Шучу. Ответил. Прислал икону.

Реставраторы Британской библиотеки обнаружили, что сёстры Бронте использовали свои рукописи для укрепления переплётов. Найдено 500 страниц неизвестных текстов, включая совместный роман.

Пусть тело вашего персонажа говорит одно, а слова — другое. Не описывайте эмоции напрямую. Вместо «Он нервничал» напишите: «Он сказал, что всё в порядке, и его пальцы продолжали складывать салфетку в квадраты всё меньше и меньше». Тело не умеет лгать так искусно, как речь. Когда персонаж утверждает, что простил, но его кулаки сжаты под столом — читатель видит правду глубже слов. Это создаёт объём: мы понимаем, что герой сложнее своих заявлений. Ищите мелкие, конкретные жесты. Не «нервно двигался», а «переставлял солонку с места на место». Не «избегал взгляда», а «внимательно изучал царапину на столешнице». Конкретика убеждает.

Каждый раз, когда очередной гуру продуктивности советует вставать в пять утра и медитировать под холодным душем, где-то на том свете Достоевский нервно закуривает. Потому что он писал «Идиота» по ночам, в долгах как в шелках, параллельно страдая от эпилепсии. И ничего — получилась классика мировой литературы. Вся эта индустрия продуктивности — красивая сказка для офисных работников, которым нужно оправдать свои ранние подъёмы. Но когда дело касается настоящего творчества, все эти правила рассыпаются, как карточный домик.