Диалог с обложкой

— Почему в вашем романе 300 сносок? — Для достоверности. — Сноска 47 гласит: «Если ты это читаешь — беги». — Достоверность.

Ищу бета-ридера. Жанр — хоррор. Предыдущий дочитал до главы 7 и переехал. Не ответил почему. Не отвечает вообще. Шучу. Ответил. Прислал икону.

— Доктор, я пишу роман третий год. — И что беспокоит? — Жена говорит, это графомания. — А вы что думаете? — Что жена — персонаж. И скоро её вырежу из сюжета. — Из романа? — Да. Из романа.

В тающем леднике близ Хамарёя найдены 34 замороженных свитка с неизвестными произведениями Кнута Гамсуна. Писатель верил, что вечная мерзлота сохранит его тексты лучше любого архива.

Вставьте в речь персонажа фразу, которая обретёт смысл только позже — через главу, через сто страниц, в финале. Это не предсказание и не пророчество, а обычные слова, сказанные мимоходом, которые читатель забудет, но которые вернутся к нему с новой силой. Герой говорит за обедом: «Странно, что люди так боятся огня. Вода куда опаснее». Читатель пожимает плечами. Через двести страниц герой тонет, спасая того, кто боялся пожара. Фраза за обедом становится надгробной эпитафией. Этот приём работает на уровне подсознания. Читатель чувствует, что текст связан внутренними нитями, даже если не может объяснить почему. Важно: эхо должно быть неброским. Никаких курсивов, никаких многозначительных пауз.

Девятого февраля 1881 года в Петербурге скончался человек, который препарировал человеческую душу задолго до Фрейда, предсказал русскую революцию и терроризм, а заодно создал архетип «токсичного мужчины» за полтора века до того, как это стало мемом. Фёдор Михайлович Достоевский — писатель, который заставляет вас чувствовать себя неуютно, потому что он знает все ваши грязные секреты. И вот что любопытно: спустя 145 лет после смерти этот бородатый каторжник остаётся самым цитируемым русским автором в мире. Его читают подростки в Токио, профессора в Гарварде и заключённые в американских тюрьмах. Почему?