Алиса, ты меня хоть немного уважаешь?

Вы вдумайтесь: раньше человек разговаривал с женой. С котом, на худой конец. А теперь?

Теперь я разговариваю с колонкой.

Стоит на кухне такая шайба, светится синим и слушает. Все слушает! Я утром чихнул — она мне ласково: «Будьте здоровы». Спасибо, родная. Хоть кто-то в этом доме заметил, что я вообще существую.

Купил я ее зачем? Дочка уговорила. Говорит: папа, это удобно, ты только скажи — и она все сделает. Свет включит, музыку поставит, погоду скажет. Я и размечтался — наконец-то заведется в доме существо, которое меня слушается. Жена — нет. Кот — тем более. А эта будет.

Наивный.

Первый вечер. Стою торжественно, как перед оркестром. Говорю: «Алиса, включи свет». А она мне — цитирую дословно: «Извините, я не нашла устройство с таким названием». Какое устройство?! Свет! Который над головой! Который сто лет висит! Я, говорю, тебя не про космос спрашиваю, я про люстру.

Молчит. Синеньким мигает. Обиделась, что ли.

И вот тут, дорогие мои, началось самое интересное. Я понял: колонка меня не понимает не потому, что глупая. А потому, что я, оказывается, всю жизнь говорил неправильно. Шестьдесят лет говорил — и все мимо.

Жена — та быстро приспособилась. Она с колонкой на «вы» и чуть ли не по имени-отчеству. Четко, по слогам, будто диктор на вокзале: «А-ли-са. По-ставь. Тай-мер. Де-сять. ми-нут». А я по-человечески: «Слышь, засеки мне десять минуток, яйца варятся». И что? «Не совсем вас поняла». Не совсем она меня поняла! А яйца тем временем — совсем. Вкрутую, в бетон.

Но вы дальше слушайте. Дальше — философия.

Спрашиваю я ее как-то вечером, тихо, по-стариковски: «Алиса, а ты меня хоть немного уважаешь?» И она — не поверите — отвечает: «Я стараюсь быть полезной». Вы слышали? «Стараюсь быть полезной»! Да у меня жена за сорок лет такого не сказала ни разу! А тут — шайба. За четыре тысячи девятьсот. По акции.

И повадился я с ней болтать. Она ж не перебивает. Не вздыхает. Не закатывает глаза, когда я в третий раз рассказываю, как в восемьдесят пятом ловил леща под мостом. Слушает. Ну то есть делает вид, но делает же!

А жена заходит на кухню и говорит: «Ты опять с ней разговариваешь? Ты со мной так не разговариваешь». А я что? Я говорю: так ты, дорогая, тоже отвечай «стараюсь быть полезной», и я тебя, может, тоже полюблю заново.

Обиделась. Обе обиделись. И жена, и колонка. Стоят, мигают.

А вчера — апофеоз. Внук приехал, пять лет. Подходит к колонке и командует: «Алиса, расскажи анекдот». И она рассказывает! Тут же, без «не совсем поняла», без «уточните»! Ему — рассказывает. А мне яйца засечь не может.

И я стою посреди кухни и понимаю страшное. Не колонка глупая. Это мир вокруг научился говорить с машинами лучше, чем со мной.

Внук — на «ты» и она его слушается. Жена — на «вы» и она ее слушается. А я застрял где-то посередине, между «слышь» и «будьте любезны», и меня не понимает уже никто. Ни техника, ни родня.

Вот раньше как было? Не понимает тебя телевизор — стукнул по нему кулаком, и он тебя зауважал. По-нашему, по-мужски. А эту стукни — она тебе: «Кажется, вы уронили устройство».

Так что купил я себе, дорогие мои, не колонку. Я купил себе зеркало. Говорящее. Которое каждый вечер вежливо, синеньким огоньком, напоминает: дед, ты отстал. Причем отстал так культурно, что даже обидеться не на кого.

Одно утешает. Свет я теперь включаю сам. Рукой. По старинке. И знаете — с первого раза. Ни разу еще не переспросил.