Глава 21 из 25

Часть V. Глава I. Долгий путь

Это витало в воздухе. Белый Клык предчувствовал надвигающуюся беду ещё прежде, чем появились какие-либо осязаемые её приметы. Смутными путями до него дошло, что грядёт перемена. Он не знал ни как, ни почему, и всё же ощущение близящегося события передавалось ему от самих богов. Способами более тонкими, чем сами они подозревали, они выдавали свои намерения волку-псу, что нёс свою вахту на крыльце хижины и который, хотя и не входил внутрь, знал, что происходит в их головах.

— Ты только послушай! — воскликнул однажды вечером за ужином погонщик.

Уидон Скотт прислушался. Из-за двери донёсся тихий, тревожный визг, будто сдавленное рыдание, только теперь ставшее слышимым. Затем последовало долгое втягивание воздуха — Белый Клык удостоверялся, что его бог всё ещё внутри и не отправился прочь в таинственном одиноком бегстве.

— А ведь этот волк тебя раскусил, — сказал погонщик.

Уидон Скотт взглянул на своего товарища глазами почти умоляющими, хотя слова его говорили обратное.

— Ну и что мне, чёрт возьми, делать с волком в Калифорнии? — вопросил он.

— Вот и я о том же, — отозвался Мэтт. — Что тебе, чёрт возьми, делать с волком в Калифорнии?

Но Уидона Скотта это не успокоило. Товарищ, казалось, судил его как-то уклончиво, ни к чему не обязываясь.

— У собак белых людей против него не было бы ни малейшего шанса, — продолжал Скотт. — Он бы прикончил их при первой же встрече. Если б он не разорил меня исками за причинённый ущерб, то власти отняли бы его у меня и посадили на электрический стул.

— Он же настоящий убийца, я-то знаю, — заметил погонщик.

Уидон Скотт подозрительно посмотрел на него.

— Ничего из этого не выйдет, — сказал он решительно.

— Ничего не выйдет! — согласился Мэтт. — Да тебе бы пришлось нанять человека специально, чтоб за ним приглядывал.

Подозрение товарища улеглось. Он бодро кивнул. В наступившей тишине снова послышался у двери тихий, полурыдающий визг, а затем долгое, ищущее втягивание воздуха.

— Что ни говори, а он в тебе души не чает, — сказал Мэтт.

Скотт вдруг гневно уставился на него.

— Да чёрт возьми, приятель! Я и сам знаю, что думаю и что лучше!

— Я ж с тобой соглашаюсь, только...

— Только что? — резко бросил Скотт.

— Только... — мягко начал погонщик, но затем передумал и сам не скрыл поднимающегося раздражения. — Ну, чего ты так распалился-то? По тому, как ты себя ведёшь, можно подумать, будто ты сам не знаешь, чего хочешь.

Уидон Скотт с минуту спорил сам с собой, а потом сказал уже мягче:

— Ты прав, Мэтт. Я и сам не знаю, чего хочу, вот в чём беда.

— Ведь это чистое безумие — тащить с собой этого пса, — вырвалось у него после новой паузы.

— Я с тобой соглашаюсь, — ответил Мэтт, и снова хозяин остался им не вполне доволен.

— Но вот как, во имя великого Сарданапала, он проведал, что ты уезжаешь, — это меня в толк не возьмёт, — простодушно продолжал погонщик.

— Ума не приложу, Мэтт, — ответил Скотт, скорбно качнув головой.

А потом настал день, когда сквозь распахнутую дверь хижины Белый Клык увидел на полу роковой саквояж и любимого хозяина, укладывающего в него вещи. К тому же в хижине сновали туда-сюда, и прежде безмятежная её атмосфера была нарушена странным смятением и беспокойством. Вот оно, неоспоримое свидетельство. Белый Клык уже учуял его. Теперь он всё понял. Его бог готовился к новому бегству. И раз уж прежде хозяин не брал его с собой, значит, и теперь его ждала участь остаться позади.

В ту ночь он завёл долгий волчий вой. Как выл он в свои щенячьи дни, когда бежал из Дикой глуши обратно в стойбище и находил его исчезнувшим — лишь груда мусора отмечала место, где стоял вигвам Серого Бобра, — так и теперь он поднял морду к холодным звёздам и поведал им своё горе.

Внутри хижины двое мужчин только что улеглись спать.

— Он опять есть отказывается, — заметил со своей койки Мэтт.

С койки Уидона Скотта донеслось ворчание и шорох одеял.

— По тому, как он убивался в прошлый раз, когда ты уезжал, я бы не удивился, если б он на этот раз издох.

Одеяла на другой койке раздражённо зашевелились.

— Да замолчи ты! — крикнул Скотт в темноту. — Пилишь хуже бабы.

— Я с тобой соглашаюсь, — ответил погонщик, и Уидон Скотт так и не понял, хмыкнул тот или нет.

На следующий день тревога и беспокойство Белого Клыка стали ещё заметнее. Он ходил по пятам за хозяином всякий раз, как тот выходил из хижины, и нёс свою вахту на крыльце, когда тот оставался внутри. Сквозь распахнутую дверь ему то и дело виднелся багаж на полу. К саквояжу прибавились два больших парусиновых мешка и ящик. Мэтт скатывал одеяла и меховую полость хозяина в небольшой брезент. Белый Клык, наблюдая за этим, повизгивал.

Позднее прибыли двое индейцев. Он пристально следил, как они взваливали на плечи багаж и уходили вниз по склону вслед за Мэттом, который нёс постель и саквояж. Но Белый Клык не пошёл за ними. Хозяин ещё оставался в хижине. Спустя время Мэтт вернулся. Хозяин подошёл к двери и позвал Белого Клыка внутрь.

— Бедняга ты мой, — ласково сказал он, потирая уши Белого Клыка и похлопывая его по хребту. — Ухожу я в долгий путь, старина, куда тебе за мной не пойти. Ну, порычи-ка мне — в последний разок, хорошенько, на прощание порычи.

Но Белый Клык рычать отказался. Вместо этого, после тоскливого, испытующего взгляда, он прижался к хозяину, зарывшись головой между его рукой и телом.

— Вон он, гудит! — крикнул Мэтт. С Юкона донёсся хриплый рёв речного парохода. — Давай закругляйся. Смотри, не забудь запереть парадную дверь. Я выйду с чёрного хода. Пошевеливайся!

Обе двери хлопнули разом, и Уидон Скотт стал ждать, пока Мэтт обойдёт дом спереди. Из-за двери доносился тихий визг и рыдание. Потом послышалось долгое, глубокое втягивание воздуха.

— Ты уж хорошенько за ним присматривай, Мэтт, — сказал Скотт, когда они двинулись вниз по склону. — Напиши мне, как он тут живёт.

— Само собой, — ответил погонщик. — Но ты только послушай!

Оба остановились. Белый Клык выл так, как воют собаки над мёртвыми хозяевами. Он изливал беспредельное горе, крик его взмывал вверх огромными, надрывающими сердце волнами, замирал в дрожащей тоске и снова взлетал ввысь, вал за валом захлёстывая скорбью.

«Аврора» была первым за год пароходом, уходившим на Большую землю, и палубы её были забиты разбогатевшими искателями приключений и разорившимися золотоискателями — все они одинаково рвались теперь на Большую землю, как некогда рвались сюда, вглубь края. У сходней Скотт пожимал руку Мэтту, который собирался сойти на берег. Но рука Мэтта вдруг обмякла в его ладони, когда взгляд его метнулся мимо и застыл на чём-то за спиной Скотта. Скотт обернулся. В нескольких шагах от них на палубе сидел и тоскливо смотрел на них Белый Клык.

Погонщик тихо, с благоговейным ужасом выругался. Скотт мог лишь изумлённо смотреть.

— Ты запер парадную дверь? — спросил Мэтт. Скотт кивнул и, в свою очередь, спросил: — А чёрный ход?

— Ещё бы, будь уверен, — пылко ответил тот.

Белый Клык заискивающе прижал уши, но остался на месте, не делая ни малейшей попытки приблизиться.

— Придётся мне забрать его с собой на берег.

Мэтт сделал пару шагов к Белому Клыку, но тот ускользнул от него. Погонщик кинулся к нему, и Белый Клык шмыгнул между ног стоявшей кучкой группы людей. Пригибаясь, увёртываясь, петляя, он носился по палубе, ускользая от всех попыток его поймать.

Но стоило заговорить любимому хозяину, как Белый Клык тотчас же покорно подошёл к нему.

— Не идёт к руке, что кормила его все эти месяцы, — обиженно пробормотал погонщик. — А ты — ты его ни разу и не кормил после тех первых дней, пока знакомились. Хоть убей, не пойму, как это он смекнул, что хозяин — ты.

Скотт, гладивший Белого Клыка, вдруг наклонился ближе и указал на свежие порезы у него на морде и на рану между глазами.

Мэтт нагнулся и провёл рукой по животу Белого Клыка.

— А про окно-то мы начисто забыли. У него всё брюхо изрезано да ободрано. Видать, прошиб его насквозь, ей-богу!

Но Уидон Скотт не слушал. Он лихорадочно соображал. Свисток «Авроры» протрубил последний сигнал к отправлению. Люди спешили вниз по сходням на берег. Мэтт снял с собственной шеи платок и принялся повязывать его на Белого Клыка. Скотт схватил погонщика за руку.

— Прощай, Мэтт, старина. А насчёт волка — писать тебе не придётся. Понимаешь, я...

— Что?! — взорвался погонщик. — Уж не хочешь ли ты сказать...

— Именно это я и хочу сказать. Вот твой платок. Я сам тебе про него напишу.

Мэтт остановился на середине сходней.

— Он не выдержит здешнего климата! — прокричал он в ответ. — Разве что стричь его в тёплую погоду!

Сходни втянули, и «Аврора» отвалила от берега. Уидон Скотт помахал на прощание. Потом обернулся и склонился над Белым Клыком, стоявшим у его ноги.

— Ну, порычи, чёрт тебя дери, порычи, — сказал он, поглаживая отзывчивую голову и потирая прижатые уши.