Вот это я на фоне, или Четыреста снимков одного заката

Вы вдумайтесь: вернулся человек из отпуска. Загорелый, довольный, душа нараспашку. И теперь он опасен.

Потому что в кармане у него — телефон. А в телефоне — восемьсот фотографий. И он идет к вам. С любовью.

«Ну покажу буквально пару кадров...»

И вот на слове «пару», дорогие мои, надо было уже притворяться мертвым. Падать на пол, закрывать глаза, не дышать. Потому что «пара кадров» — это как «я на секундочку». Красиво звучит. А руками не потрогаешь.

Я ведь и сам такой. Чего греха таить. Съездил, значит, к морю. Десять дней. И нащелкал — сейчас сядете — четыреста семнадцать фотографий. Четыреста семнадцать! За десять дней. Это, если посчитать, по сорок с лишним в сутки. Я столько раз на жену за тридцать лет не посмотрел, сколько на этот закат за один вечер.

А закат, между прочим, один и тот же. Он не меняется. Он висит себе и висит. Но я-то стою с телефоном и думаю: а вдруг вот этот, следующий, будет чуть-чуть розовее? И щелкаю. И еще. И еще. Солнце уже устало садиться, оно бы и радо, а я не отпускаю.

И вот прихожу домой. И начинается.

Сосед по площадке, Петрович. Хороший человек. Я его в лифте зажал — чисто случайно, двери сами закрылись — и говорю: «О! А я тут на море был». И достаю телефон.

Вы бы видели его лицо. В груди у него что-то дернулось, как у рыбы на крючке. Он все понял. Он уже прощался с этим днем, с этим вечером, может, и с частью жизни.

А я листаю. «Вот это мы приехали. Вот это я на фоне отеля. Вот это тоже я на фоне отеля, но уже с другой стороны. А вот тут — видишь? — чайка. Улетела, зараза, не дождалась. Но ты представь, что она есть».

И Петрович кивает. Кивает, бедный. А я чувствую — ему же интересно! Как может быть неинтересно? Это же я! На фоне! Отеля!

Нет, вы заметили одну вещь? На отпускных фото никогда не бывает еды вкусной, моря теплого и солнца — настоящего. Там всегда одно и то же. Большой палец мой. Крупно. Потому что я снимал и не туда нажал. И вот этот палец я тоже храню. Как память. Потому что удалять — рука не поднимается. А вдруг там за пальцем что-то важное было.

А самое страшное — это когда показываешь, а человек спрашивает. По-настоящему. С интересом. «А это где?» И ты смотришь на свою же фотографию. И не знаешь. Вообще. Камень, вода, я в панамке. Где? Когда? Кто этот счастливый дурак в панамке? Вроде я. А вроде и нет.

Потому что — вы вдумайтесь — я эти места толком и не видел. Я их снимал. Я стоял у древней крепости, которой две тысячи лет, и смотрел на нее через экран четыре на восемь. Экскурсовод рассказывает, камни дышат историей, а я ловлю ракурс. Чтоб без туристов. Чтоб с солнышком. И крепость я, получается, увидел только дома. На диване. В тапках.

И вот сидим мы с женой вечером. Листаем. Молча. Четыреста семнадцать штук. И она говорит так тихо: «Хорошо съездили». А я думаю: а ездили ли? Или мы собирали коллекцию? Для кого?

И знаете, что я понял, дорогие мои?

Мы теперь не отдыхаем. Мы — собираем доказательства, что отдыхали. На случай, если кто спросит. А спросить-то — некому. Петрович вон уже из лифта по лестнице ходит.