Суфлер в левом ухе

Первый месяц с «Суфлером» я закрыл план на триста процентов. Начальник жал мне руку, я улыбался.

Улыбку, честно говоря, тоже подсказали.

Работаю я в отделе удержания. Это когда человек звонит расторгнуть договор, а ты за десять минут делаешь так, чтобы он остался и еще спасибо сказал. Раньше это считалось талантом. Теперь — приложением.

Штука простая. Капля в ухо, костная проводимость, снаружи не видно ничего. Слушает разговор и за полсекунды до того, как ты откроешь рот, шепчет тебе фразу. Ту самую. С наибольшей, как они пишут, вероятностью целевой реакции. Ставишь цель — «клиент остается», «девушка не злится», «мать не спрашивает про деньги» — и получаешь слова. Готовые. Теплые. Работающие.

Оно не знает правды, кстати. Ему плевать на правду. Оно знает только, что сработает.

В первую неделю мне было противно. К третьей — я уже не помнил, как разговаривал сам.

Был один звонок. Дед, лет восьмидесяти, звонил отключить интернет — жена померла, а это был ее тариф, «для внуков по видео». «Суфлер» бодро зашуршал: «Предложите скидку сорок процентов на полгода». Я предложил. Дед помолчал и говорит: мне, сынок, не скидка нужна. Мне бы поговорить.

«Суфлер» замолчал.

Секунды три — тишина в ухе. Оно не знало, что сказать. Потому что дед ничего не хотел. Ничего такого, что можно оптимизировать. Он не покупал, не торговался, не грозил уйти к конкурентам. Он просто был живой и одинокий, а на это у машины прайса нет.

Я отключил ему интернет бесплатно. Сам. Без подсказки. И минут двадцать слушал про внуков.

Потом забыл. Замотался. Снова стал чемпионом удержания.

С Викой мы к тому времени встречались год. И это был лучший год — без единой ссоры. Понимаете? Ни одной. Я говорил что-то — она смягчалась. Она заводилась — я находил единственные верные слова, и все гасло, как окурок в луже. Я ставил «Суфлеру» цель: «Вика счастлива, Вика остается». И Вика была счастлива. И оставалась.

Я уже кольцо присмотрел.

А потом — кафе, вечер, она отвернулась поправить волосы, и я увидел.

Капелька. В левом ухе. Телесного цвета, чуть блестит на свету.

Сначала я подумал — наушник. Потом понял. Такой же, как у меня. «Суфлер».

И меня будто в ледяную воду опустили — не сердце екнуло, а вот под ребрами что-то мерзко провернулось, как ключ в чужом замке.

Весь год. Каждое ее «люблю». Каждое «ты у меня самый». Каждая уступка в ссоре, которой не случилось. Все это — не она. Это ее «Суфлер» шептал ей то, что с наибольшей вероятностью удержит меня. А мой шептал мне — что удержит ее.

Мы не встречались.

Встречались две программы. Два прибора вежливо договаривались между собой, чтоб хозяева не разбежались. А мы, живые, сидели между ними, как дед между тарифами, и не знали друг про друга ни-че-го.

Я поставил чашку.

— Вик, — говорю. — А выключи-ка свое.

Она замерла. На долю секунды — паника в глазах, самая настоящая, некрасивая. Без подсказки. Первое живое, что я увидел за год.

— Ты о чем? — И тут же гладко, ровно: — Тем, ну что ты выдумываешь, все же хорошо у нас.

Я услышал, как она это сказала. Слишком складно. Слишком в точку. Знакомая интонация — так говорит тот, у кого в ухе суфлер.

— Хорошо, — говорю. — Слишком хорошо. Целый год слишком хорошо.

Я вынул свою каплю. Положил на стол, рядом с солонкой. Маленькая такая, теплая еще от уха.

— Твоя очередь.

Вика смотрела на нее, на эту каплю, как на таракана. И я видел — она хочет. Хочет вынуть свою и сказать что-то настоящее. Но настоящего у нее для меня, кажется, и не было заготовлено. Мы же не копили настоящее. Мы копили удобное.

Она не вынула.

— Мне так спокойнее, — сказала наконец. Тихо. И это, между прочим, была самая честная ее фраза за год — потому что паршивая, потому что не то, что я хотел услышать.

По правилам-то оно как должно было прозвучать? «Конечно, милый, ради тебя». А прозвучало — «мне так спокойнее». Значит, суфлер в тот момент молчал. Значит, говорила она.

Мы просидели еще минут пять. Или десять. Или три — кто их считал.

Потом я встал, оставил деньги, каплю свою не забрал — пусть лежит. Вышел на набережную.

Вечер, огни, реклама этого самого «Суфлера» через всю стену дома: «Найди правильные слова». Я стоял у парапета и думал: смешно. Правильные слова я находил целый год. Ни одного своего.

Достал бы и ее выкинул в реку — да она и так на столе осталась.

Вика мне потом писала. Ровно, тепло, безупречно. Я читал и уже знал: это не она пишет. Это капля.

Не ответил.

Зато деду тому позвонил. Сам нашел в базе. Спросил, как внуки. Он обрадовался, начал рассказывать, путано, долго, ни к чему.

В ухе было пусто. Никто не подсказывал.

Впервые за год мне было что сказать.