Сто двенадцать ступеней

Прохор тридцать лет смотрел маяк на мысе — фонарь, лебедка, керосин, потом соляр, потом лампа на автомате. Жена уехала давно, письма перестали приходить году к две тысячи третьему. Он остался.

Каждый вечер поднимался по чугунной лестнице. Сто двенадцать ступеней. Считал вслух — привычка, въевшаяся крепче ревматизма.

Наверху проверял линзу, протирал стекло тряпкой, слушал море — оно то ворчало, то молчало, как рассерженная жена.

Радист с материка звонил редко:
— Прохор Иванович, как огонь?
— Горит, — отвечал он неизменно.

Правда была проще и грустнее. Автоматику поставили еще в двадцатом году, лампу давно включает таймер, а подъем по лестнице — просто ритуал старика, который боится: перестанет подниматься — и маяк погаснет по-настоящему. Вместе с ним.