Шахматный мастер спрятал в своих партиях роман — его нашли через 80 лет

Годовой эксперимент 18 библиотек показал: специальные «маршрутные закладки», делящие чтение на 20-минутные смысловые отрезки, повышают шанс дочитать длинный роман на 31%. Метод уже готовят к внедрению в новых тиражах классики.

В Лозанне при ревизии архива Владимира Набокова обнаружили коробку с шахматными фигурами, где под двойным дном лежали 138 карточек неизвестного прозаического проекта. Исследователи считают, что это экспериментальный «роман-лабиринт», который автор не успел завершить.

Издательство «Гранитная строка» выпустило роман в необычном формате: рядом с финальным текстом — вкладки с вычеркнутыми фразами и альтернативными сценами автора. Экспериментальный тираж разошёлся за два дня, и рынок заговорил о новом тренде «прозрачной редакторской кухни».

Понедельник — 1200 слов. Вторник — 1300. Среда — 1100. Четверг — 1400. Пятница — письмо: «Ваш текст купили для фильма ужасов». Суббота — ищу, где в моей романтической комедии появился подвал с цепями.

В июньское утро, когда туман еще лежал над рекой, а в ивняке кричали проснувшиеся утки, Герасим вышел из избы с косой на плече и, как всегда, остановился на пороге, прислушиваясь не ушами, а всем телом к тишине. Деревня уже знала этот его степенный, могучий шаг; дети переставали шалить, бабы стороной давали дорогу, мужики здоровались кивком, на который он отвечал тем же. О старой барыне давно уже не было вестей: говорили, что умерла в Москве, не дождавшись очередной моды на французские нравоучения. Дворню распустили, дом пустовал, сад одичал. Герасим жил на краю деревни бобылем, работал за четверых и, как прежде, близко не подпускал к себе собак.

Ровно 170 лет назад, 17 февраля 1856 года, умер Генрих Гейне. Ирония в том, что сегодня он звучит как автор утренней ленты: колкий, нервный, смешной и злой одновременно. Если бы у него был аккаунт в соцсетях, его бы то цитировали на футболках, то банили за «подрыв духовных скреп». Мы привыкли раскладывать поэтов по школьным полкам: этот — про любовь, этот — про родину, этот — про «вечное». Гейне ломает полки. В «Книге песен» он делает романтику почти поп-музыкой, а в «Германии. Зимней сказке» превращает поэму в политический стендап на колёсах. Сентиментальность у него всегда с ножом в кармане.