Sensitivity readers: цензоры XXI века или спасители литературы от самой себя?

Представьте: вы написали роман. Год жизни, бессонные ночи, литры кофе. И тут вам говорят, что ваш персонаж-инвалид «недостаточно empowered», а злодей-азиат — это расизм. Добро пожаловать в мир sensitivity readers — людей, которые читают вашу книгу не ради удовольствия, а чтобы найти, чем она может кого-то обидеть. Профессия, которой десять лет назад не существовало, сегодня стала обязательным этапом в крупнейших издательствах мира. И вот вопрос: это эволюция редактуры или начало конца свободной литературы?

Давайте начнём с фактов. Sensitivity reader — это человек, которого нанимают для проверки рукописи на предмет стереотипов, оскорбительных изображений и культурных неточностей. Звучит разумно, правда? Никто ведь не хочет случайно написать чушь о культуре, в которой не разбирается. Проблема в том, что грань между «проверкой фактов» и «идеологической цензурой» оказалась тоньше бумаги, на которой печатают книги.

Вот вам история, от которой у любого литератора дёрнется глаз. В 2023 году издательство Puffin наняло sensitivity readers для правки книг Роальда Даля — человека, который умер в 1990 году. Результат? Из текстов убрали слово «толстый», Умпа-Лумпы перестали быть «маленькими мужчинами» и стали «маленькими людьми», а персонаж Августус Глуп больше не описывался как «enormously fat». Скандал был такой, что даже Салман Рушди — человек, которого реально пытались убить за книгу — назвал это «абсурдной цензурой». Издательство в итоге отступило и пообещало выпускать оригинальные тексты параллельно. Но осадочек, как говорится, остался.

И это далеко не единичный случай. Diversity в издательском бизнесе из благородной идеи превратилась в индустрию. В крупных англоязычных издательствах — Penguin Random House, HarperCollins, Simon & Schuster — проверка sensitivity readers стала стандартной процедурой для большинства художественных текстов. Стоимость одной проверки: от 250 до 1500 долларов за рукопись. Появились целые агентства, специализирующиеся на этих услугах. Рынок, которого не было в 2010 году, оценивается в десятки миллионов.

Теперь давайте честно: есть ситуации, когда sensitivity reader реально полезен. Если вы — белый мужчина из Канзаса и пишете роман от лица женщины из Нигерии, было бы неплохо, чтобы кто-то из Нигерии проверил, не написали ли вы ерунду. Это не цензура — это элементарная редакторская проверка фактов. Точно так же, как вы наняли бы консультанта-врача для медицинского триллера или бывшего полицейского для детектива. Политкорректность тут ни при чём — это просто профессионализм.

Но вот где начинается перегиб. Когда sensitivity reader говорит автору не «у тебя фактическая ошибка», а «этот персонаж может кого-то обидеть» — мы вступаем на очень скользкую территорию. Литература обязана обижать. Набоков обидел всех «Лолитой». Достоевский обидел всех «Бесами». Булгаков обидел всех «Мастером и Маргаритой». Если бы у этих авторов были sensitivity readers, мы бы лишились половины мировой классики. «Простите, Фёдор Михайлович, но ваш Смердяков воспроизводит стереотипы о людях с эпилепсией. Предлагаем заменить на персонажа с позитивным опытом нейродивергентности.» Звучит как анекдот, но мы к этому идём.

Вот конкретный пример из наших дней. Американская писательница Кэт Чжан в 2019 году подверглась атаке за свой дебютный роман — книгу о девочке с магическими способностями. Чжан — этническая китаянка, но активисты посчитали, что она «недостаточно аутентично» изобразила опыт людей с определёнными особенностями. Книгу громили в соцсетях ещё до публикации, на основании рецензий тех самых sensitivity readers, чьи отзывы утекли в сеть. Автор прошла через публичную травлю за текст, который ещё никто толком не прочитал. И это, друзья, уже не редактура — это трибунал.

А теперь давайте поговорим о слоне в комнате. Кто решает, что обидно, а что нет? Sensitivity reader — это не учёный с объективными критериями. Это человек со своими взглядами, травмами и политическими предпочтениями. Один скажет, что ваш темнокожий персонаж — стереотип, другой — что он прекрасно написан. Один найдёт сексизм в описании женской внешности, другой увидит в этом реализм. Мы отдали право решать, что допустимо в литературе, случайным людям с неопределённой квалификацией. И называем это «прогрессом».

Есть и ещё одна проблема, о которой мало говорят. Sensitivity reading убивает разнообразие — тот самый diversity, которому якобы служит. Если единственный «безопасный» способ написать персонажа другой расы, ориентации или культуры — пропустить его через фильтр одобренных мнений, — большинство авторов просто не будет этого делать. Зачем рисковать скандалом? Проще написать персонажа, похожего на себя. Результат: вместо пёстрого мира литературных героев мы получаем стерильные тексты, где все друг друга уважают и никто не выходит за рамки.

Справедливости ради, не все sensitivity readers — фанатики с красным карандашом. Многие из них — вдумчивые профессионалы, которые дают рекомендации, а не приказы. Хороший sensitivity reader работает как хороший редактор: указывает на слабые места, но не переписывает книгу за автора. Проблема не в профессии как таковой, а в том, что издательства стали относиться к их рекомендациям как к директивам. Потому что боятся. Боятся скандала, бойкота, «отмены». И вот этот страх — настоящий враг литературы, а не конкретный человек, который за 500 долларов читает вашу рукопись.

Так нужны ли sensitivity readers? Как консультанты по культурной достоверности — безусловно да. Как моральная полиция литературы — категорически нет. Проблема в том, что мы всё чаще не видим разницы. И пока мы её не увидим, каждый новый роман будет чуть безопаснее, чуть стерильнее, чуть скучнее предыдущего. А потом мы будем удивляться, почему современная литература не рождает новых Булгаковых и Достоевских. Может, потому что кто-то вычеркнул их лучшие строки ещё на стадии рукописи — чтобы никого не обидеть.