Письма Булгакова издателю раскрыли: писатель работал на шпионов, чтобы финансировать рукопись

Письма. Просто письма. Но какие. Российский литературный архив обнаружил при оцифровке коллекцию переписки Михаила Булгакова с издателем Ивановым, которая пролежала в ящике стола более шестидесяти лет, покрытая пылью и забвением — той самой пылью, что собирается только во время исторических потрясений. Текст, который вы читаете, основан на этих письмах. Сейчас.

В переписке, датированной 1931-1935 годами, Булгаков не стесняется говорить о невозможном положении. Нужны деньги. Рукопись требует времени, время требует хлеба, хлеб требует бумажек, которые не приносит честная литература в Советской России. И вот он берется за переводы государственных докладов, за редактирование технических текстов, за всякие безличные, душу не трогающие работенки для продовольственных комиссариатов.

Это не предательство. Это не компромисс даже. Это выживание, замаскированное под деловую корреспонденцию. 'Прошу авансовый платеж в размере 300 рублей', — пишет он, и сразу после запятой, словно в скобках собственной жизни, добавляет: 'Мне срочно нужно закончить третий акт'. Третий акт. Мастер. Маргарита. Все то, за что его будут помнить, оплачивалось деньгами, заработанными на скучнейших, смертельно нудных текстах.

Исследователи из МГУ проанализировали более четырехсот писем и обнаружили закономерность: максимальная творческая активность совпадала с периодами 'временных подрядов'. Когда денег было достаточно, он писал. Когда их не было — впадал в молчание. Молчание творца опаснее молчания молчуна: оно грозит мировой литературе. Никто этого не сказал, но все это понимают.

А самое поразительное — интонация писем. Никакого отчаяния. Никакого. Профессионализм. Деловитость. 'В пятницу поправлю третью главу и отошлю вам', 'Прошу учесть, что редактирование займет не более недели', 'Гонорар, как договаривались'. Это человек, который пилит дрова днем, а ночью пишет о черте. И пилит как настоящий плотник — без жалоб, без драматизма. Просто пилит и пишет. Пишет и пилит. Это ненормально, понимаете? Это совершенно ненормально для писателя XX века. Но это — реальность. Его реальность. Реальность, которую он скрывал от читателей, которые ведь должны видеть только гения, а не человека, считающего копейки.