Нобелевский лауреат, который поддержал Гитлера: почему мы всё равно читаем Гамсуна?

Представьте: вы держите в руках роман, от которого у вас мурашки по коже. Проза настолько живая, что вы чувствуете голод героя собственным желудком, слышите норвежский ветер собственными ушами. А потом узнаёте, что автор этого шедевра отправил свою Нобелевскую медаль Геббельсу. Добро пожаловать в мир Кнута Гамсуна — гения, фашиста и человека, который изменил литературу навсегда.

Сегодня, в феврале 2026 года, исполняется 74 года со дня смерти одного из самых неудобных писателей XX века. И вопрос, который мучает литературоведов уже три четверти столетия, до сих пор не имеет ответа: можно ли отделить великое искусство от мерзкого человека? Давайте разбираться — без розовых очков и без дешёвого морализаторства.

Начнём с того, что сделало Гамсуна Гамсуном. В 1890 году тридцатилетний норвежец публикует «Голод» — роман, который переворачивает представление о том, чем вообще может быть литература. Никакого сюжета в привычном смысле. Никаких злодеев и героев. Просто человек бродит по Христиании и голодает. Звучит скучно? Как бы не так. Гамсун залез внутрь человеческого сознания с хирургической точностью, которая не снилась ни Золя, ни Диккенсу. Он писал поток сознания за тридцать лет до Джойса. Он делал внутренний монолог за двадцать лет до Вирджинии Вулф. Кафка, прочитав «Голод», понял, что литература может быть другой. Без Гамсуна не было бы «Превращения» — и это не гипербола, а факт, подтверждённый самим Кафкой.

А потом был «Пан» (1894) — история лейтенанта Глана, который живёт в лесной хижине на севере Норвегии и сходит с ума от любви. Гамсун написал природу так, что после него все остальные описания леса кажутся школьным сочинением. Глан не просто живёт на природе — он ею дышит, он с ней сливается, он в ней растворяется. И когда влюбляется в Эдварду, эта любовь — дикая, иррациональная, саморазрушительная — становится продолжением природной стихии. Современные экофилософы, кстати, обожают «Пана». Для них Гамсун — пророк, предсказавший экологический кризис за сто лет.

«Соки земли» (1917) — роман, за который Гамсун получил Нобелевскую премию в 1920 году, — это вообще отдельная история. Исидор Селансроде приходит в пустошь, начинает пахать землю, строит дом, создаёт хозяйство. Казалось бы — скука смертная, норвежский агропром. Но Гамсун превращает это в эпос о человеке, который противостоит цивилизации. В эпоху, когда все бежали в города, он написал гимн земле и ручному труду. Забавно, что роман сегодня читают дауншифтеры и приверженцы «медленной жизни» — люди, которые бросают офисы ради ферм. Гамсун бы, наверное, одобрил.

А теперь — слон в комнате. Гамсун поддерживал нацизм. Не тихо, не из-за кулис — открыто и убеждённо. Он встречался с Гитлером в 1943 году. Он написал некролог фюреру в 1945-м, назвав его «воином за человечество». После войны его судили за сотрудничество с оккупантами, признали виновным и обязали выплатить штраф, который разорил его. Норвегия — страна, где он считался национальным достоянием, — отвернулась от него. Его книги не жгли, но читать их стало чем-то вроде постыдного удовольствия.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что книги-то никуда не делись. «Голод» не перестал быть гениальным из-за того, что его автор оказался на неправильной стороне истории. «Пан» не утратил своей пронзительности. «Соки земли» не стали хуже. Что с этим делать? Франция решила просто — Селин, другой великий нацист-литератор, по-прежнему входит в школьную программу. Норвегия мучилась дольше, но в итоге тоже пришла к компромиссу: Гамсуна можно читать, можно изучать, но нужно помнить контекст.

Современная литература многим обязана Гамсуну, даже если не хочет признаваться. Чарльз Буковски, этот вечно пьяный бунтарь американской прозы, называл «Голод» своей главной книгой. Пол Остер выстроил на гамсуновском фундаменте целую карьеру. Карл Уве Кнаусгор — норвежец, написавший шеститомный роман «Моя борьба» (название — явный кивок и в сторону Гамсуна, и в сторону тёмной истории) — считает его величайшим прозаиком на норвежском языке. Исаак Башевис Зингер, нобелевский лауреат и еврей, сказал: «Весь современный роман начинается с него». Если даже жертвы не могут отрицать величие — это говорит о масштабе дарования.

Что делает Гамсуна таким живучим? Думаю, дело в том, что он писал о вещах, которые не устаревают. Голод — физический и метафизический — никуда не делся. Одиночество среди природы, попытка сбежать от цивилизации — сегодня это актуальнее, чем когда-либо. Иррациональная, разрушительная любовь — листайте любой Reddit-тред о токсичных отношениях. Гамсун писал не о Норвегии конца XIX века — он писал о человеке вообще. О том тёмном, животном, инстинктивном, что сидит в каждом из нас.

Есть жестокая ирония в том, что именно тяга к «почвенному» и привела Гамсуна к нацизму. Он ненавидел модерн, города, Британию и Америку. Нацисты предложили ему утопию крови и почвы, которую он всю жизнь воспевал в романах. Великий интуитивист оказался жертвой собственной интуиции. Человек, умевший чувствовать тоньше всех, не почувствовал главного — что поддерживает абсолютное зло.

Стоит ли читать Гамсуна в 2026 году? Да. Тысячу раз да. Не «несмотря на» его биографию, а вместе с ней. Это предупреждение о том, как легко талант превращается в слепоту. Это напоминание: великие книги пишут не великие люди, а просто — люди. Со всем их блеском и всей их мерзостью.

Возьмите «Голод». Прочитайте первые десять страниц. Если вас не зацепит — значит, вы счастливый человек, который никогда не чувствовал себя чужим в собственном городе. А если зацепит — добро пожаловать в клуб. Нас тут много, и нам всем немного стыдно за то, как сильно мы любим этого проклятого норвежца.