Мо Янь: писатель, который взял псевдоним «Молчи» — и наговорил на Нобелевку

Представьте себе мальчишку из китайской глубинки, которого в детстве выгнали из школы и отправили пасти коз. Мальчишку, который настолько боялся сказать лишнее слово, что взял себе псевдоним «Молчи». А потом этот молчун написал столько, что Нобелевский комитет не смог пройти мимо — и в 2012 году вручил ему премию по литературе. Сегодня Мо Яню исполняется 71 год, и это отличный повод разобраться, как деревенский пастух стал одним из самых скандальных и обсуждаемых писателей планеты.

Настоящее имя нашего героя — Гуань Моё, и родился он 17 февраля 1955 года в уезде Гаоми провинции Шаньдун. Место, надо сказать, не самое литературное — сплошные поля гаоляна, крестьянский быт и партийные лозунги на каждом заборе. В разгар Культурной революции двенадцатилетнего Моё выперли из школы, и следующие десять лет он провёл в деревне, работая на фабрике и пася скот. Казалось бы, финита — но именно эти годы стали для него тем самым котлом, в котором переплавились все будущие романы. Потому что когда у тебя нет книг, ты начинаешь слушать. Истории стариков, деревенские легенды, жуткие байки про японскую оккупацию — всё это впитывалось, как вода в сухую землю.

Псевдоним «Мо Янь» переводится с китайского как «не говори» или «молчи». Его мать постоянно предупреждала: не болтай лишнего, молчи, за длинный язык могут и посадить. Ирония судьбы — человек, которому велели молчать, стал одним из самых плодовитых и дерзких авторов Китая. Он превратил материнский завет в творческий манифест: молчать устами, но кричать текстом. И крик получился такой, что услышали на другом конце планеты.

В 1981 году Мо Янь начал публиковаться, но по-настоящему всё взорвалось в 1986-м, когда вышел «Красный гаолян». Это не просто роман — это литературная бомба, которую китайская проза до того не знала. История семьи на фоне японской оккупации, написанная таким языком, что от страниц буквально пахнет гаоляновым вином, кровью и раскалённой землёй. Чжан Имоу, тогда ещё молодой и голодный режиссёр, экранизировал роман — и фильм взял «Золотого медведя» на Берлинале в 1988-м. Мо Янь проснулся знаменитым не только в Китае, но и за его пределами.

Но если вы думаете, что «Красный гаолян» — это вершина его безумия, то вы явно не читали «Устал рождаться и умирать». Вот где Мо Янь развернулся на полную катушку. Представьте: помещика расстреливают во время земельной реформы, и его душа перерождается — сначала в осла, потом в быка, потом в свинью, собаку, обезьяну и, наконец, снова в человека. Через глаза животных мы наблюдаем полвека китайской истории — от коллективизации до экономических реформ. Это как если бы Оруэлл написал «Скотный двор», но без аллегории, а буквально, и добавил бы туда буддийскую космологию и деревенский юмор. Звучит безумно? Так и есть. И это гениально.

А потом был «Лягушка» (2009) — роман, который даже для Мо Яня оказался на грани. Книга о политике «одна семья — один ребёнок», о деревенской акушерке, которая сначала помогает рожать, а потом становится инструментом принудительных абортов. Тема настолько болезненная для Китая, что сам факт публикации этого романа внутри страны — уже акт мужества. Мо Янь не пишет политические памфлеты, он не размахивает флагами и не зовёт на баррикады. Он делает кое-что похуже — он показывает, что происходит с обычными людьми, когда государственная машина проезжает по их судьбам. И это бьёт сильнее любого манифеста.

Когда в 2012 году Мо Яню дали Нобелевку, литературный мир разделился. Шведская академия назвала его стиль «галлюцинаторным реализмом» — термин, который сам Мо Янь, кажется, принял с удовольствием. Его сравнивали с Маркесом, Рабле и Фолкнером одновременно, что, если вдуматься, звучит как рецепт литературного коктейля, после которого уже не встаёшь. Но критики тоже не молчали. Его обвиняли в конформизме, в том, что он не выступает против коммунистической партии достаточно громко, что он — удобный писатель для режима. Салман Рушди даже назвал его чуть ли не конъюнктурщиком.

И вот тут начинается самое интересное. Потому что Мо Янь — это не диссидент, и он никогда не претендовал на эту роль. Он — человек из системы, который пишет изнутри. Он состоит в Коммунистической партии, он занимал должность вице-председателя Союза писателей Китая. Но при этом его романы — это самая беспощадная хроника того, что эта система делала с людьми. Парадокс? Безусловно. Но вся великая литература — это парадокс. Толстой был графом, который ненавидел привилегии. Достоевский был игроком, который писал о морали. Мо Янь — партийный писатель, который рассказал правду о партии через ослов, свиней и красный гаолян.

Его стиль — это нечто особенное. Мо Янь пишет так, словно плотину прорвало. Длинные, захлёбывающиеся предложения, гротескные образы, телесность на грани фола, чёрный юмор, который заставляет смеяться и тут же чувствовать себя виноватым за этот смех. Он не стесняется писать о физиологии, о голоде, о насилии — но делает это не ради шока, а потому что жизнь именно такова. В его текстах деревенская Шаньдун становится такой же мифологической территорией, как Макондо у Маркеса или Йокнапатофа у Фолкнера. Гаоми — это уже не точка на карте, это целая вселенная.

К семидесяти одному году Мо Янь написал одиннадцать романов, десятки повестей и рассказов, несколько пьес и даже либретто для оперы. Он по-прежнему живёт в Пекине, по-прежнему пишет от руки — да, в 2026 году этот человек всё ещё предпочитает ручку и бумагу компьютеру. Говорит, что так лучше чувствует ритм текста. И знаете, глядя на результат, сложно с ним спорить.

Так почему его стоит читать сегодня? Потому что Мо Янь — это лекарство от литературной анемии. В мире, где романы становятся всё более вежливыми, причёсанными и политкорректными, он остаётся диким, неудобным, избыточным. Его книги — это не лёгкое чтение, это марафон, после которого вы смотрите на мир немного другими глазами. Он напоминает, что литература — это не про комфорт, а про правду. Даже если эта правда воняет навозом и красным гаоляновым вином.

С днём рождения, человек, которому велели молчать. Спасибо, что не послушался.