Кундеру пытались стереть из истории — он предсказал это ещё в 1979-м

Три года. Ровно столько прошло с того дня, когда в парижской квартире на улице Ренекен замолчал человек, ненавидевший разговоры о писателях как о людях. Милан Кундера умер 11 июля 2023 года в возрасте 94 лет — и, будь его воля, эта статья бы не вышла. Он всю жизнь настаивал: существует только текст, автора трогать нельзя. Сегодня мы всё же его потрогаем. Простите, Милан.

Ирония в том, что именно об этом — о попытках государства стереть человека из истории — он написал одну из своих главных книг.

В 1948 году министр иностранных дел Чехословакии Владимир Клементис стоял на балконе рядом с президентом Готвальдом на историческом фото. Через четыре года Клементиса повесили как предателя. Партийные ретушёры стёрли его с фотографии — вычистили лицо, фигуру, всё. Осталась только меховая шапка на голове Готвальда: свою шапку Клементис в тот морозный день одолжил товарищу. Кундера начинает с этой шапки «Книгу смеха и забвения» — как с метафоры целой эпохи, где государство переписывает память, а от человека остаётся разве что деталь гардероба.

Звучит как архаика? Как бы не так. Сегодня фотографии тоже редактируют — только вместо кисти ретушёра используют нейросети, а вместо шапки остаётся хэштег «удалено». Разница только в скорости.

Забвение подешевело. Стирать людей теперь можно за секунду.

В романе «Шутка» (1967) студент Людвик отправляет девушке открытку с фразой «Оптимизм — опиум для народа! Здоровый дух смердит глупостью! Да здравствует Троцкий!» — и вылетает из партии, из университета, из нормальной жизни. Шутка вне контекста. Знакомо? Каждый, кто хоть раз видел, как десятилетний пост вытаскивают на свет божий и рушат человеку карьеру, уже читал этот роман — просто не знал об этом.

«Невыносимая лёгкость бытия» (1984) начинается вовсе не с Терезы и Томаша, а с Ницше и его вечного возвращения. Кундера переворачивает идею: если жизнь проживается только раз, она ничего не весит. Немецкая поговорка, которую он приводит — einmal ist keinmal, «один раз не считается» — стала, по сути, философией целого поколения свайпов и однодневных знакомств задолго до того, как изобрели Tinder.

Совпадение? Может быть. А может, Кундера просто раньше всех заметил, куда катится мир — к жизни без веса, без последствий, без обязательств.

Была и обратная сторона медали. В 2008 году чешский журнал Respekt опубликовал архивный документ 1950 года, согласно которому студент по фамилии Кундера якобы донёс на скрывавшегося на съёмной квартире эмигранта-разведчика Мирослава Досталa. Досталa осудили на 22 года, часть срока он провёл в урановых шахтах. Кундера всё отрицал до конца жизни. Историки спорят до сих пор: одни считают документ подлинным, другие — сфабрикованным задним числом. Ирония судьбы — человек, полжизни писавший о том, как государство переписывает биографии, сам оказался героем спора о переписанной биографии.

После этой истории Кундера закрылся ещё плотнее. Он и так не давал интервью с середины восьмидесятых, запретил переиздавать ранние стихи и публицистику, требовал от переводчиков дословной точности вплоть до запятой, а последние романы — «Неведение», «Медленность», «Подлинность» — вообще написал по-французски, будто пытался сбежать не только из Чехословакии, но и из собственного языка.

Зачем это всё нам сегодня? Затем, что мы живём именно в том мире, который он описывал: где прошлое редактируется одним кликом, где случайные шутки становятся уголовными делами, а лёгкость отношений и обязательств выдаётся за свободу. Кундера не давал ответов. Он просто показывал развилку и уходил в сторону, ухмыляясь.

Три года без него. И знаете что — читается он сейчас острее, чем при жизни. Может, потому что забвение, о котором он писал, наконец добралось и до нас. Шапка осталась. Лица стираются быстрее, чем прежде.