Коробка проводов, или Кладбище забытых зарядок

Вы вдумайтесь: есть у меня дома коробка. Обувная. Из-под сапог, которых давно нет. А в коробке — провода.

Черные. Белые. Витые, как макароны. С головками, с хвостами, с непонятными штучками на конце — утолщение такое, коробочка пластмассовая, и на ней надпись мелкая-мелкая, нерусская. Я не знаю, от чего эти провода. Ни один. Ни единый.

Но выбросить — не могу.

Рука не поднимается. Стою над мусорным ведром, держу этот черный хвост — и чувствую: мерзкий холодок под ребрами. А вдруг? Вот выброшу — и ровно через неделю найдется прибор. Осиротевший. Будет стоять, глазами моргать, а питаться нечем. И это я виноват. Я, убийца.

Вы спросите: откуда они берутся? А я вам отвечу — ниоткуда. Сами. Покупаешь, допустим, чайник. Один чайник. А в коробке с ним — провод. Логично. Но проходит год, чайника уже нет, помер, а провод — вот он. Остался. Переехал в обувную коробку и живет. На пенсии.

И там их уже... Я считал. Дошел до сорока и сбился — они переплелись. Это, знаете, не коробка. Это гнездо. Они там между собой размножаются по ночам, я уверен. Утром открываешь — а их на два больше. И один какой-то новый, с рогами.

Жена говорит: выброси. Я говорю: не могу, Люда, это стратегический запас. Она: от чего он? Я: вот! Вот в этом и вся прелесть! Я не знаю, от чего. А значит — он от всего. Универсальный. Потенциальный. Это провод Шредингера: пока я его не выбросил, он подходит ко всему на свете.

Нет, вы вдумайтесь в масштаб трагедии. Техника умирает — а зарядки остаются. Переживают хозяев. Телефон мой — тот, кнопочный, толстенький, — где он? В земле, наверное. А его зарядка — вот, в коробке, живехонька. Белая, с квадратной головой. И таких квадратных голов у меня девять. Девять! А ни одного прибора под них — ноль.

И главное — пробовать бесполезно. Потому что головки не подходят. Никогда. Это закон природы. Тебе нужна зарядка — у тебя сорок. Берешь одну — не лезет. Берешь вторую — лезет, но не заряжает, просто торчит, издевается. Берешь третью — а она от чего-то такого древнего, что уже и бога того нет, не то что прибора.

А есть еще отдельная каста. Провода-загадки. Оба конца одинаковые. С двух сторон — одно и то же. Я спрашиваю: ты зачем? Ты что соединяешь? Что с чем? Молчит. Висит в руке, как улика без преступления.

И вот стою я над этой коробкой. Как археолог. Как хранитель музея, в который никто не ходит. И понимаю главное.

Это не я храню провода.

Это провода хранят меня. Пока они есть — я еще хозяин, я еще при деле, я еще могу что-то подключить, починить, оживить. А выброшу — и все, сдался. Признал, что ничего уже не воскресить.

Поэтому коробка стоит. Пухнет. И будет стоять.

Потому что выбросить провод, от которого ничего не работает, — это, дорогие мои, выбросить надежду. А надежда — она, между прочим, единственное в доме, что работает без зарядки.