Конфликт не там

Понедельник — 1200 слов. Вторник — 1300. Среда — 1100. Четверг — 1400. Пятница — письмо: «Ваш текст купили для фильма ужасов». Суббота — ищу, где в моей романтической комедии появился подвал с цепями.

— Я сократил роман до 40 страниц. — По совету редактора? — Нет, по ультиматуму принтера: «Или я, или твой эпилог».

— Мама, а кто все эти книги написал? — Писатели, сынок. — Они всё это придумали? — Да. — То есть они врут? — Нет, это называется художественная литература. — Красиво врут? — ...Да, сынок. Красиво врут.

В июньское утро, когда туман еще лежал над рекой, а в ивняке кричали проснувшиеся утки, Герасим вышел из избы с косой на плече и, как всегда, остановился на пороге, прислушиваясь не ушами, а всем телом к тишине. Деревня уже знала этот его степенный, могучий шаг; дети переставали шалить, бабы стороной давали дорогу, мужики здоровались кивком, на который он отвечал тем же. О старой барыне давно уже не было вестей: говорили, что умерла в Москве, не дождавшись очередной моды на французские нравоучения. Дворню распустили, дом пустовал, сад одичал. Герасим жил на краю деревни бобылем, работал за четверых и, как прежде, близко не подпускал к себе собак.

Ровно 170 лет назад, 17 февраля 1856 года, умер Генрих Гейне. Ирония в том, что сегодня он звучит как автор утренней ленты: колкий, нервный, смешной и злой одновременно. Если бы у него был аккаунт в соцсетях, его бы то цитировали на футболках, то банили за «подрыв духовных скреп». Мы привыкли раскладывать поэтов по школьным полкам: этот — про любовь, этот — про родину, этот — про «вечное». Гейне ломает полки. В «Книге песен» он делает романтику почти поп-музыкой, а в «Германии. Зимней сказке» превращает поэму в политический стендап на колёсах. Сентиментальность у него всегда с ножом в кармане.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ. Петербург. Гостиная в доме статского советника, родственника Фамусова. Утро. На столе кипы бумаг, журналы, недопитый шоколад. ЧАЦКИЙ (входит, снимая перчатки). Петербург, как и Москва: тот же блеск, только снег чище и ложь образованнее. РЕПЕТИЛОВ (бросаясь к нему). Друг сердечный! Здесь такие кружки, такие комитеты, такие разговоры о пользе отечества, что хоть сейчас ничего не делай и уже патриот! ЧАЦКИЙ. Вы, стало быть, достигли совершенства.