Как одна книга Гёте довела Европу до отчаяния — и почему её запрещали как оружие

28 августа 1749 года во Франкфурте родился Иоганн Вольфганг Гёте. Через двадцать пять лет он напишет книгу, из-за которой в некоторых немецких городах молодым людям официально запретят одеваться определённым образом. Не шучу. Синий фрак и жёлтый жилет — форма одежды главного героя «Страданий юного Вертера» — были объявлены чем-то вроде общественной угрозы.

Давайте по порядку. Гёте изучал право в Лейпциге и Страсбурге, потому что так хотел отец. Юриспруденция ему давалась примерно как мне — вышивание крестиком: терпимо, но без всякого восторга. Зато параллельно он писал стихи, увлекался ботаникой, минералогией, анатомией — и вообще был из тех редких людей, которым скучно заниматься чем-то одним. В итоге адвокатская практика существовала где-то на периферии его жизни, а в центре — литература, наука и, чуть позже, придворная служба в Веймаре, куда его в двадцать шесть лет пригласил герцог Карл Август. Двадцать шесть лет. Для сравнения: сейчас в этом возрасте люди ещё выбирают, куда податься после третьей смены работы.

А теперь про книгу-катастрофу.

«Страдания юного Вертера» вышли в 1774 году и превратились в то, что сегодня назвали бы вирусным контентом. Молодой человек влюбляется в замужнюю женщину, мучается, страдает красиво и изысканно — и в финале стреляется. Читатели, вместо того чтобы понять метафору, начали воспринимать книгу как инструкцию. По разным оценкам, волна подражательных самоубийств прокатилась по Германии, а потом и по другим странам Европы; молодые люди клали книгу рядом с телом, одевались как Вертер, оставляли похожие записки. Явление позже назовут «эффектом Вертера» — термин используют социологи и психиатры до сих пор, когда изучают влияние медиа на суицидальное поведение. Роман запрещали в Лейпциге, Италии, Дании. Запрещали книгу. Про любовь. В восемнадцатом веке.

Сам Гёте, к слову, пришёл в ужас от того, что натворил. Он писал роман, чтобы вылечиться от собственной несчастной страсти к Шарлотте Буфф — выплеснул боль на бумагу и жил дальше, спокойно и почти цинично, а тысячи читателей восприняли терапию автора как приглашение. Забавно и жутко одновременно: человек хотел избавиться от меланхолии — и невольно заразил ею полконтинента.

Наполеон, к слову, таскал «Вертера» с собой в египетский поход. Читал, по легенде, семь раз. При личной встрече с Гёте в 1808 году французский император засыпал его вопросами о мотивации героя — так, будто речь шла о живом человеке, а не о выдумке немецкого чиновника средних лет.

Потом наступила пауза длиной в десятилетия — и вот тут начинается настоящее безумие. «Фауста» Гёте писал шестьдесят лет. Шестьдесят лет. Начал в двадцатилетнем возрасте, первую часть опубликовал в 1808-м, вторую закончил буквально за несколько месяцев до смерти в 1832-м и запечатал рукопись, попросив издать её только после кончины. Получилась не пьеса, а целая жизнь, упакованная в стихи: учёный продаёт душу дьяволу не ради денег или власти, а ради момента абсолютного, ничем не замутнённого удовлетворения — и весь текст, по сути, о том, стоит ли вообще искать такой момент, если за ним всегда идёт пустота.

При этом Гёте умудрялся руководить веймарским театром, заведовать горнорудными делами герцогства, изучать строение растений (да, он всерьёз занимался ботаникой и вывел теорию метаморфоза растений, которую ботаники цитируют по сей день) и спорить с Ньютоном насчёт природы цвета. Спорить — и проигрывать, если честно, современная физика на стороне Ньютона. Но сам факт: человек не поленился написать целый трактат «Учение о цвете», просто потому что общепринятая теория показалась ему неполной.

Отдельная история — дружба с Шиллером. Два гения, оба уставшие от литературной тусовки своего времени, встретились почти случайно на заседании естественнонаучного общества в 1794-м и за десять лет успели вытянуть немецкую литературу из провинциального болота на уровень мировой классики. Веймарский классицизм — это, по сути, два человека, переписка между ними и невероятное упрямство. После смерти Шиллера в 1805-м Гёте, по свидетельствам современников, замкнулся и много лет отказывался говорить о друге вслух — слишком больно.

Женщин в его жизни было много, и почти все — несчастные истории с открытым финалом: то замужние, то слишком юные, то попросту недостижимые. Женился он поздно и неожиданно — на Кристиане Вульпиус, простой работнице цветочной мастерской, без образования и связей, чем шокировал веймарское общество похлеще любого скандала. Двадцать лет прожили без официального брака, обвенчались только в 1806-м. Аристократы морщились. Гёте было плевать.

Влияние на мировую литературу считать бессмысленно — оно везде. Без «Вертера» не было бы моды на романтическую исповедальную прозу; без «Фауста» — доброй половины немецкого и не только немецкого символизма; фраза «люди перестают чувствовать яд, когда пьют его слишком долго маленькими дозами» кочует по учебникам психологии до сих пор, хотя это, в общем-то, реплика из пьесы. Томас Манн считал Гёте почти святым немецкой культуры. Пушкин ставил «Фауста» в один ряд с шекспировскими трагедиями. Достоевский спорил с гётевским пониманием зла — и спор этот вылился в собственную философию Ивана Карамазова.

277 лет. Возраст, при котором большинство писателей давно превратились в строчку в учебнике и пыльный памятник во дворе гимназии. С Гёте всё иначе: он умудрился не просто написать великие книги, а ещё и напугать целую эпоху силой собственного слова. Многие ли современные авторы могут похвастаться тем, что власти запрещали одежду персонажей их романов? Вот то-то и оно.