Глава 2 из 117

Глава 2. Отец и сын

Оставим Данглара наедине с демоном ненависти, — пусть он и дальше нашёптывает на ухо судовладельцу злые подозрения против своего товарища, — и последуем за Дантесом, который, миновав Каннебьер, свернул на улицу Ноай, вошёл в небольшой дом по левую сторону аллей Мейян и торопливо взбежал по тёмной лестнице на четвёртый этаж, одной рукой держась за перила, а другой унимая биение сердца. Он остановился перед приоткрытой дверью, сквозь которую видна была вся маленькая комнатка.

В этой комнате жил отец Дантеса. Весть о прибытии «Фараона» ещё не дошла до старика, который, взобравшись на стул, дрожащей рукой подвязывал настурции и побеги ломоноса, оплетавшие решётку у его окна. Вдруг он почувствовал, как чья-то рука обхватила его, и знакомый голос за спиной воскликнул:

— Отец! Милый отец!

Старик вскрикнул и обернулся; увидев сына, он бросился к нему в объятия, бледный и трепещущий.

— Что с тобой, дорогой отец? Ты болен? — испуганно спросил юноша.

— Нет, нет, милый мой Эдмон, мальчик мой, сын мой! Нет; но я не ждал тебя, и от радости, от неожиданности, что вижу тебя так внезапно... Ах, мне кажется, я умру.

— Полно, полно, ободрись, дорогой отец! Это я, я, право же! Говорят, от радости не умирают, вот я и пришёл к тебе без предупреждения. Ну же, улыбнись, не гляди на меня так строго. Вот я и вернулся, и мы будем счастливы.

— Да, да, мальчик мой, будем, будем, — отвечал старик. — Но как же мы будем счастливы? Ты больше никогда не оставишь меня? Расскажи мне о всех своих удачах.

— Да простит меня Бог, — сказал юноша, — что я радуюсь счастью, добытому чужим горем, но, видит небо, я не искал этой удачи; так уж вышло, и я, право, не в силах притворяться, будто скорблю. Добрый капитан Леклер умер, отец, и весьма вероятно, что при содействии господина Морреля я займу его место. Понимаешь ли, отец? Только представь себе: я капитан в двадцать лет, жалованье сто луидоров да ещё доля в прибылях! Разве мог бедный моряк вроде меня мечтать о большем?

— Да, милый мальчик, — отвечал старик, — это большая удача.

— И вот на первые же деньги, что я получу, я куплю тебе маленький домик с садом, где ты будешь сажать ломонос, настурции и жимолость. Но что с тобой, отец? Тебе нехорошо?

— Пустяки, пустяки; сейчас пройдёт. — И с этими словами силы оставили старика, и он откинулся назад.

— Полно, полно, — сказал юноша, — стакан вина подкрепит тебя, отец. Где у тебя вино?

— Нет, нет, спасибо. Не ищи, мне не нужно, — проговорил старик.

— Нет, нет, отец, скажи, где оно, — и он принялся отворять один за другим шкафчики.

— Незачем искать, — сказал старик, — вина нет.

— Как, нет вина? — переспросил Дантес, бледнея и переводя взгляд с впалых щёк старика на пустые шкафы. — Как, нет вина? Тебе не хватало денег, отец?

— Мне теперь ничего не нужно, раз ты со мной, — ответил старик.

— Но ведь, — пробормотал Дантес, отирая пот со лба, — но ведь я оставил тебе двести франков, когда уезжал, три месяца назад.

— Да, да, Эдмон, это правда; но ты тогда забыл про небольшой должок нашему соседу Кадруссу. Он напомнил мне о нём и сказал, что, если я не заплачу за тебя, он взыщет с господина Морреля; вот я, понимаешь, чтобы он не повредил тебе...

— И что же?

— Ну, я и заплатил ему.

— Но, — вскричал Дантес, — я задолжал Кадруссу сто сорок франков!

— Да, — пролепетал старик.

— И ты отдал их из тех двухсот франков, что я тебе оставил?

Старик кивнул.

— Так что три месяца ты прожил на шестьдесят франков, — прошептал Эдмон.

— Ты же знаешь, как мало мне надо, — отозвался старик.

— Прости меня, Господи! — воскликнул Эдмон, падая на колени перед отцом.

— Что ты делаешь?

— Ты разбил мне сердце.

— Полно, ведь я снова вижу тебя, — сказал старик. — Теперь всё позади, всё опять хорошо.

— Да, вот и я, — сказал юноша, — с надеждами на будущее и с кое-какими деньгами. На, отец, на! — сказал он. — Бери, бери и сейчас же пошли за чем-нибудь. — И он высыпал на стол содержимое своих карманов: с дюжину золотых, пять или шесть монет по пять франков и немного мелочи. Лицо старого Дантеса просветлело.

— Чьи это деньги? — спросил он.

— Мои, твои, наши! Бери; купи провизии; радуйся, а завтра у нас будет ещё больше.

— Тише, тише, — сказал старик с улыбкой. — С твоего позволения, я буду тратить из твоего кошелька умеренно, а то ещё скажут, увидев, что я разом накупил много всего, будто мне пришлось дожидаться твоего возвращения, чтобы всё это приобрести.

— Делай как знаешь; но прежде всего, прошу тебя, найми служанку, отец. Не хочу, чтобы ты так долго оставался один. У меня в трюме, в небольшом сундучке, припрятан контрабандный кофе и превосходный табак; завтра ты их получишь. Но тише, кто-то идёт.

— Это Кадрусс; он прослышал о твоём приезде и, верно, пришёл поздравить тебя со счастливым возвращением.

— Уста говорят одно, а сердце думает другое, — пробормотал Эдмон. — Но всё равно, он сосед и когда-то оказал нам услугу, так что милости просим.

Не успел Эдмон договорить, как в дверях показалась чёрная бородатая голова Кадрусса. Это был человек лет двадцати пяти — двадцати шести; в руках он держал кусок сукна, который, будучи портным, собирался пустить на подкладку для сюртука.

— А, это ты, Эдмон, вернулся? — сказал он с сильным марсельским выговором и широкой ухмылкой, обнажавшей белые, как слоновая кость, зубы.

— Как видите, сосед Кадрусс, вернулся и готов услужить вам, чем только смогу, — отвечал Дантес, плохо скрывая свою холодность под этой личиной любезности.

— Спасибо, спасибо; но, по счастью, мне ничего не нужно, а бывает, что и другие во мне нуждаются. — Дантес сделал невольное движение. — Я не про тебя, мальчик мой. Нет, нет! Я ссудил тебе денег, ты вернул их; так и подобает добрым соседям, и мы квиты.

— С теми, кто нас выручает, мы никогда не бываем квиты, — возразил Дантес. — Когда мы уже не должны им денег, мы остаёмся должны им благодарность.

— К чему об этом говорить? Что было, то прошло. Поговорим лучше о твоём счастливом возвращении, мальчик мой. Пошёл я на набережную подобрать кусок сукна тутового цвета и встретил приятеля Данглара. «Ты в Марселе?» — «Да», — говорит.

— «А я думал, ты в Смирне». — «Был, да теперь вернулся».

— «А где же наш милый Эдмон, где мальчуган?»

— «Да у отца, надо полагать», — отвечает Данглар. Вот я и пришёл, — прибавил Кадрусс, — со всех ног, чтобы иметь удовольствие пожать руку другу.

— Славный Кадрусс! — сказал старик. — Он так к нам привязан.

— Ещё бы, конечно, привязан. Я вас люблю и уважаю, ведь честные люди нынче так редки. Но, видать, ты воротился богачом, мальчик мой, — продолжал портной, косясь на горсть золота и серебра, которую Дантес бросил на стол.

Юноша заметил жадный блеск в тёмных глазах соседа.

— Э, — сказал он небрежно, — эти деньги не мои. Я сказал отцу, что боюсь, не терпел ли он в чём нужды в моё отсутствие, а он, чтобы разубедить меня, взял да и высыпал свой кошелёк на стол. Ну же, отец, — прибавил Дантес, — спрячь эти деньги обратно в шкатулку, — разве что соседу Кадруссу что-нибудь нужно, тогда они к его услугам.

— Нет, мальчик мой, нет, — сказал Кадрусс. — Ни в чём я не нуждаюсь, слава Богу, живу по средствам. Оставь деньги себе, оставь, говорю; их никогда не бывает слишком много; но всё равно, мальчик мой, я тебе так же благодарен за предложение, как если бы им воспользовался.

— Я предложил от чистого сердца, — сказал Дантес.

— Не сомневаюсь, мальчик мой, не сомневаюсь. Так, стало быть, ты на хорошем счету у господина Морреля, — вот ведь ловкач! — слыхал я об этом.

— Господин Моррель всегда был чрезвычайно добр ко мне, — ответил Дантес.

— Тогда напрасно ты отказался с ним отобедать.

— Как, ты отказался с ним отобедать? — вмешался старый Дантес. — Он звал тебя обедать?

— Да, милый отец, — отвечал Эдмон, улыбаясь удивлению отца, вызванному такой чрезмерной честью, оказанной его сыну.

— И почему же ты отказался, сынок? — спросил старик.

— Чтобы поскорее увидеть тебя, дорогой отец, — отвечал юноша. — Я так спешил к тебе.

— Но, верно, это огорчило господина Морреля, доброго, достойного человека, — сказал Кадрусс. — А когда метишь в капитаны, негоже сердить хозяина.

— Но я объяснил ему причину моего отказа, — возразил Дантес, — и надеюсь, он вполне меня понял.

— Да, только чтобы стать капитаном, надо уметь немного польстить своим покровителям.

— Надеюсь стать капитаном и без этого, — сказал Дантес.

— Тем лучше, тем лучше! Это порадует всех твоих старых друзей; а знаю я там, за фортом Святого Николая, одну особу, которой это будет очень по душе.

— Мерседес? — сказал старик.

— Да, милый отец; и, с твоего позволения, теперь, когда я повидал тебя и знаю, что ты здоров и ни в чём не нуждаешься, я попрошу твоего дозволения сходить в каталанскую деревню.

— Иди, милый мальчик, — сказал старый Дантес, — и да благословит тебя небо в жене твоей, как благословило меня в сыне!

— В жене! — сказал Кадрусс. — Как вы, однако, спешите, папаша Дантес; сдаётся мне, она ещё не жена ему.

— Нет, но, по всей вероятности, скоро ею станет, — отвечал Эдмон.

— Да, да, — сказал Кадрусс, — а всё же ты правильно сделал, что вернулся поскорее, мальчик мой.

— Отчего же?

— Оттого что Мерседес — красивая девушка, а у красивых девушек нет недостатка в поклонниках; у неё-то их вьётся целыми дюжинами.

— В самом деле? — отозвался Эдмон с улыбкой, в которой сквозила лёгкая тревога.

— Да, да, — продолжал Кадрусс, — и женихи все завидные; но ты, сам понимаешь, будешь капитаном, кто ж тебе тогда откажет?

— Иными словами, — отвечал Дантес с улыбкой, плохо скрывавшей его беспокойство, — не будь я капитаном...

— Э-э! — сказал Кадрусс, покачивая головой.

— Полно, полно, — сказал моряк, — я лучшего мнения, чем ты, о женщинах вообще и о Мерседес в особенности; и я уверен, что, буду ли я капитаном или нет, она останется мне верна.

— Тем лучше, тем лучше, — сказал Кадрусс. — Когда собираешься жениться, нет ничего дороже полного доверия; но всё равно, мальчик мой, ступай, объяви ей о своём приезде да расскажи о своих надеждах и видах на будущее.

— Иду сейчас же, — отвечал Эдмон; и, обняв отца и кивнув Кадруссу, он вышел из комнаты.

Кадрусс помешкал ещё минуту, затем, простившись со старым Дантесом, спустился вниз, чтобы присоединиться к Данглару, который поджидал его на углу улицы Сенак.

— Ну как, — спросил Данглар, — видел ты его?

— Только что от него, — ответил Кадрусс.

— Поминал он о своих надеждах стать капитаном?

— Говорил об этом как о деле уже решённом.

— Вот как! — сказал Данглар. — Что-то слишком он торопится, сдаётся мне.

— Да ведь, кажется, сам господин Моррель ему это обещал.

— Так что он совсем возгордился?

— Ещё как, прямо дерзок сделался — уже предложил мне своё покровительство, точно важная персона какая, и денег взаймы совал, будто банкир.

— От которых ты отказался?

— Разумеется; хотя мог бы легко и принять, ведь это я вложил ему в руки первое заработанное им серебро; но теперь господину Дантесу помощь ни к чему — он вот-вот станет капитаном.

— Ба! — сказал Данглар. — Пока ещё не стал.

— Право, было бы недурно, кабы и не стал, — отозвался Кадрусс. — А то, коли станет, к нему и не подступишься.

— Стоит нам захотеть, — возразил Данглар, — и он останется тем, что есть; а может, станет и того меньше.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего — это я сам с собой. А что, он всё ещё влюблён в каталанку?

— По уши; но, если я не сильно ошибаюсь, будет там гроза с этой стороны.

— Объяснись.

— К чему?

— Может, это важнее, чем ты думаешь. Ты ведь не любишь Дантеса?

— Не терплю выскочек.

— Тогда расскажи мне всё, что знаешь о каталанке.

— Наверное я ничего не знаю; только видел кое-что, отчего сдаётся мне, как я тебе и сказал, что будущему капитану выйдет немалая досада возле Старых лазаретов.

— Что же ты видел? Ну, говори!

— Да вот всякий раз, как Мерседес приходит в город, её сопровождает рослый, здоровенный каталанец с чёрными глазами, румяным лицом, смуглой кожей и свирепым видом, которого она зовёт двоюродным братом.

— В самом деле? И ты думаешь, этот кузен ухаживает за ней?

— Только предполагаю. Что же ещё нужно здоровенному малому двадцати одного года от хорошенькой девчонки семнадцати лет?

— И ты говоришь, Дантес отправился к каталанцам?

— Ушёл ещё до того, как я спустился.

— Пойдём и мы туда же; завернём в «Резерв» и, пока ждём новостей, выпьем по стаканчику ла-мальгского.

— Идём, — сказал Кадрусс, — только платишь ты.

— Само собой, — ответил Данглар; и, быстрым шагом дойдя до условленного места, они спросили бутылку вина и два стакана.

Дядюшка Памфиль видел, как Дантес прошёл мимо каких-нибудь десять минут назад; уверившись, что тот у каталанцев, они уселись под распускающейся листвой платанов и явора, в ветвях которых птицы славили песнями один из первых дней весны.