Глава 19 из 25

Глава V. Неукротимый

— Всё бесполезно, — признался Уидон Скотт.

Он сидел на ступеньке своей хижины и глядел на погонщика, который в ответ пожал плечами столь же безнадёжно.

Оба они посмотрели на Белого Клыка, натягивавшего цепь: ощетинившийся, рычащий, свирепый, он рвался к упряжным собакам. Получив от Мэтта несколько уроков — уроки эти преподавались посредством дубины, — упряжные научились не связываться с Белым Клыком; да и то теперь они лежали поодаль, словно вовсе не подозревая о его существовании.

— Это волк, и приручить его невозможно, — объявил Уидон Скотт.

— Ну, насчёт этого я не так уверен, — возразил Мэтт. — Может, в нём и собачьей крови вдоволь, кто его разберёт. Но одно я знаю точно, и от этого никуда не денешься.

Погонщик умолк и многозначительно кивнул в сторону Лосиной горы.

— Что ж, не жадничай с тем, что знаешь, — резко сказал Скотт, выждав приличное время. — Выкладывай. В чём дело?

Погонщик ткнул большим пальцем через плечо в сторону Белого Клыка.

— Волк там или собака — всё едино: его уже приручали.

— Да ну!

— А я говорю — да, и к упряжи приучен. Погляди-ка поближе. Видишь отметины у него на груди?

— Ты прав, Мэтт. Он был упряжной собакой, пока не попал в лапы к Красавчику Смиту.

— Так, стало быть, ничто не мешает ему снова стать упряжной собакой.

— Ты так думаешь? — с жаром спросил Скотт. Но тут же надежда угасла, и он прибавил, качая головой: — Он у нас уже две недели, и, если на то пошло, сейчас он злее прежнего.

— Дай ты ему волю, — посоветовал Мэтт. — Спусти его на время с цепи.

Скотт недоверчиво посмотрел на него.

— Да-да, — продолжал Мэтт, — знаю, ты пробовал, только дубины при тебе не было.

— Ну так попробуй сам.

Погонщик раздобыл дубину и подошёл к прикованному зверю. Белый Клык не сводил глаз с дубины — так лев в клетке следит за бичом укротителя.

— Гляди, как он на дубину-то косится, — сказал Мэтт. — Хороший знак. Не дурак он. Пока дубина у меня под рукой, ко мне и не сунется. Не совсем, стало быть, спятил.

Когда рука человека приблизилась к его шее, Белый Клык ощетинился, зарычал и припал к земле. Но, следя за подступающей рукой, он ухитрялся при этом не выпускать из виду дубину в другой руке, угрожающе занесённую над ним. Мэтт отстегнул цепь от ошейника и отступил.

Белый Клык едва мог поверить, что он свободен. Много месяцев прошло с тех пор, как он попал во владение Красавчика Смита, и за всё это время он не знал ни единой минуты свободы — разве что когда его спускали с цепи для драки с другими собаками. Но сразу после таких схваток его неизменно снова сажали на привязь.

Он не знал, что и думать. Быть может, боги замыслили над ним какую-то новую чертовщину. Он двигался медленно и осторожно, готовый к нападению в любой миг. Он не знал, как быть, — всё было так непривычно. На всякий случай он держался подальше от двух наблюдавших за ним богов и осторожно направился к углу хижины. Ничего не произошло. Он был явно сбит с толку и вернулся назад, остановившись шагах в десяти и пристально глядя на обоих.

— А он не сбежит? — спросил его новый хозяин.

Мэтт пожал плечами.

— Тут уж как повезёт. Чтоб узнать — надо узнать, другого пути нет.

— Бедняга, — с жалостью пробормотал Скотт. — Ему нужно хоть немного человеческой доброты, — прибавил он, повернулся и вошёл в хижину.

Он вышел с куском мяса и бросил его Белому Клыку. Тот отскочил в сторону и издали недоверчиво разглядывал подачку.

— Эй, Майор! — предостерегающе крикнул Мэтт, но было уже поздно.

Майор кинулся к мясу. В то самое мгновение, когда его челюсти сомкнулись на куске, Белый Клык нанёс удар. Майор был опрокинут. Мэтт бросился к ним, но Белый Клык оказался проворнее. Майор кое-как поднялся на ноги, но кровь, хлеставшая из его горла, расширяющейся полосой обагрила снег.

— Скверно вышло, но поделом ему, — торопливо сказал Скотт.

Однако нога Мэтта уже взметнулась, чтобы пнуть Белого Клыка. Прыжок, блеск зубов, резкий вскрик. Белый Клык, свирепо рыча, отскочил на несколько ярдов, а Мэтт нагнулся и стал осматривать свою ногу.

— Достал-таки меня, — объявил он, указывая на разорванные штаны и бельё и на расплывающееся красное пятно.

— Я же говорил тебе, что это безнадёжно, Мэтт, — сказал Скотт упавшим голосом. — Я нет-нет да и думал об этом, хоть и не хотелось об этом думать. Но теперь вот дошло до дела. Ничего другого не остаётся.

Говоря это, он неохотно вытащил револьвер, откинул барабан и убедился, что тот заряжен.

— Послушайте, мистер Скотт, — запротестовал Мэтт, — эта собака через ад прошла. Нельзя же ждать, что она выйдет оттуда белым да сияющим ангелом. Дайте ему срок.

— Погляди на Майора, — возразил Скотт.

Погонщик оглядел раненого пса. Тот осел в снег посреди круга собственной крови и, видно, испускал последний вздох.

— Поделом ему. Вы же сами так сказали, мистер Скотт. Полез к чужому мясу — вот и издох. Так тому и быть. Гроша ломаного не дал бы за собаку, что не станет драться за свой кусок.

— Но погляди на себя, Мэтт. Пусть с собаками так, но надо же где-то положить предел.

— И мне поделом, — упрямо стоял на своём Мэтт. — На кой я его пнул? Вы же сами сказали, что он был прав. Стало быть, и не было у меня права его пинать.

— Убить его было бы милосерднее, — настаивал Скотт. — Его не приручишь.

— Да послушайте, мистер Скотт, дайте бедолаге хоть какой-то шанс. Не было у него ещё никакого шанса. Он только что из ада выбрался, и это первый раз, что его спустили с цепи. Дайте ему честный случай, а не оправдает — я сам его прикончу. Вот!

— Видит бог, не хочу я ни убивать его, ни отдавать на смерть, — ответил Скотт, пряча револьвер. — Пусть бегает на воле, поглядим, что сделает с ним доброта. Вот сейчас и попробую.

Он подошёл к Белому Клыку и заговорил с ним ласково и успокаивающе.

— Держали бы вы дубину под рукой, — предостерёг Мэтт.

Скотт покачал головой и продолжал добиваться доверия Белого Клыка.

Белый Клык был насторожён. Что-то надвигалось. Он убил собаку этого бога, укусил его товарища-бога — чего ещё было ждать, кроме какой-нибудь страшной кары? Но перед лицом её он оставался неукротим. Он ощетинился и оскалил зубы, глаза его были начеку, всё тело напряжено и готово ко всему. Дубины у бога не было, и потому Белый Клык позволил ему подойти совсем близко. Рука бога протянулась и стала опускаться ему на голову. Белый Клык весь сжался и напрягся, припадая под ней к земле. Тут таилась опасность — какое-то предательство или ещё что. Он знал руки богов, изведанную их власть, их коварное умение причинять боль. К тому же в нём жила давняя неприязнь к чужим прикосновениям. Он зарычал ещё грознее, припал ещё ниже, а рука всё опускалась. Он не хотел кусать эту руку и терпел исходившую от неё угрозу, пока в нём не взметнулся инстинкт, овладевший им со своей неутолимой жаждой жизни.

Уидон Скотт полагал, что достаточно проворен, чтобы уклониться от любого броска или укуса. Но ему ещё предстояло узнать поразительное проворство Белого Клыка, ударившего с уверенностью и стремительностью свернувшейся кольцами змеи.

Скотт резко вскрикнул от неожиданности, схватил изувеченную руку и крепко зажал её другой. Мэтт разразился крепким ругательством и кинулся к нему. Белый Клык припал к земле и попятился, ощетинившись, оскалив клыки, со злобной угрозой в глазах. Теперь-то он ждал побоев, столь же страшных, как любые, что доставались ему от Красавчика Смита.

— Стой! Что ты делаешь? — вдруг воскликнул Скотт.

Мэтт метнулся в хижину и выскочил с винтовкой.

— Ничего, — медленно проговорил он с напускным, беспечным спокойствием, — просто хочу сдержать обещание, что дал. Видать, мне и вправду прикончить его, как я и сказал.

— Нет, не смей!

— А вот и смею. Гляди.

Как прежде Мэтт заступался за Белого Клыка, когда тот укусил его самого, так теперь черёд заступиться настал Уидону Скотту.

— Ты же сам сказал — дать ему шанс. Ну так дай. Мы ведь только начали, нельзя же бросать в самом начале. На этот раз поделом мне досталось. И — погляди на него!

Белый Клык, стоя у угла хижины, шагах в сорока, рычал с леденящей кровь свирепостью — не на Скотта, а на погонщика.

— Ну, будь я трижды распроклят! — только и вымолвил ошеломлённый погонщик.

— Погляди, до чего он смышлён, — торопливо продолжал Скотт. — Он знает, что такое ружьё, не хуже тебя. У него есть ум, и надо дать этому уму случай проявиться. Убери ружьё.

— Ладно, будь по-твоему, — согласился Мэтт, прислонив винтовку к поленнице.

— Да ты только погляди! — воскликнул он в следующий миг.

Белый Клык присмирел и перестал рычать. — А это стоит проверить. Гляди.

Мэтт потянулся за винтовкой — и в тот же миг Белый Клык зарычал. Он отступил от винтовки, и вздёрнутые губы Белого Клыка опустились, скрыв зубы.

— Ну-ка, потехи ради.

Мэтт взял винтовку и стал медленно поднимать её к плечу. Рычание Белого Клыка началось вместе с этим движением и нарастало по мере того, как движение приближалось к завершению. Но за миг до того, как винтовка нацелилась на него, он метнулся вбок, за угол хижины. Мэтт стоял, глядя вдоль прицела на пустое пятно снега, где только что был Белый Клык.

Погонщик торжественно опустил винтовку, потом обернулся и посмотрел на своего хозяина.

— Согласен я с вами, мистер Скотт. Слишком уж смышлёная это собака, чтоб её убивать.