Танго на тридцать третьем этаже

Лера ненавидела высотки. Это было профессиональным парадоксом: архитектор, специализирующийся на сносе зданий, которая боялась высоты. Не панически — она могла подняться на любой этаж, — но каждый раз, глядя вниз с балкона, чувствовала, как гравитация шепчет ей что-то интимное и жуткое.

«Башня» — так местные называли отель «Вертикаль» — торчала на окраине города как палец, указующий в небо. Тридцать шесть этажей стекла и бетона, построенных в начале двухтысячных на деньги, происхождение которых предпочитали не обсуждать. Отель проработал пять лет, потом инвестор сел, и башня осталась стоять — слишком дорогая, чтобы содержать, слишком высокая, чтобы игнорировать.

Теперь её решили снести. И Лера приехала составить заключение.

Охранник у входа — пожилой мужчина с термосом — выдал ей каску и фонарь.

— Выше двадцатого лифт не ходит, — предупредил он. — Дальше пешком.

— А что на верхних этажах?

— Ничего. Пусто. Только ветер.

Он сказал это так, словно хотел добавить что-то ещё, но передумал.

Первые двадцать этажей Лера проехала на грузовом лифте, который стонал и дёргался, как раненое животное. Дальше — лестница. Бетонные ступени, граффити на стенах, разбитые окна, сквозь которые врывался октябрьский ветер. Она считала пролёты и делала пометки в планшете: трещина несущей стены на двадцать четвёртом, коррозия арматуры на двадцать седьмом, обрушение перекрытия на двадцать девятом.

На тридцать третьем она остановилась.

Дверь на этаж была приоткрыта. За ней — не коридор с номерами, как на нижних этажах, а пространство. Огромное, открытое, с потолками в шесть метров. Бальный зал. Паркет — ореховый, наборный, с геометрическим рисунком — был нетронут. Панорамные окна в три стены, и за ними — город, далёкий и мерцающий, как рассыпанные угли.

Но не это заставило Леру замереть.

В центре зала танцевал мужчина.

Один. Без музыки. Без партнёрши. Танго — она узнала по движениям: точным, хищным, с этой характерной паузой на каждом шаге, когда тело замирает, прежде чем сделать следующее движение. Он был в чёрном — водолазка, брюки, ботинки, — и в полумраке зала казался тенью, обретшей плоть.

Он остановился, почувствовав её присутствие. Обернулся.

Лицо — резкое, с глубокими тенями под скулами. Тёмные глаза. Не красивый в классическом смысле — скорее, из тех лиц, которые невозможно забыть, потому что они напоминают о чём-то, чего никогда не было.

— Извините, — сказала Лера. — Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Здесь никого нет, — ответил он. — Я не в счёт.

— А кто вы?

— Андрей. — Он чуть наклонил голову, и в этом жесте было что-то старомодное, церемонное. — Я прихожу сюда по пятницам.

— Танцевать?

— Танцевать.

— Один?

— До сегодняшнего дня — да.

Он смотрел на неё, и Лера почувствовала, как что-то сдвинулось — не в пространстве, а внутри неё. Это был не страх. И не влечение. Что-то между — как стоять на краю и чувствовать одновременно ужас и желание шагнуть.

— Я архитектор, — сказала она, зачем-то показав планшет, как удостоверение. — Обследую здание перед сносом.

— Сносом? — Он поднял бровь. — Жаль. Здесь лучший паркет в городе.

— Вы серьёзно приходите сюда ради паркета?

— Ради акустики. Танго — это не про музыку. Это про звук шагов. Послушайте.

Он сделал три шага — медленных, выверенных. Каблуки отпечатались в тишине, как удары сердца. Звук поднялся к потолку, отразился и вернулся — объёмный, глубокий.

— Нигде в городе такого нет, — сказал он.

Лера знала, что должна продолжить осмотр. Записать трещины, проверить перекрытия, спуститься к охраннику и поехать домой. Но её ноги не двигались.

— Один танец, — сказал Андрей.

Он протянул руку. Ладонь — открытая, уверенная.

— Я не умею танцевать танго.

— Это неважно. В танго ведёт один. Второй — доверяет.

— Я не доверяю незнакомцам.

— Правильно. Но мы на тридцать третьем этаже заброшенного здания. Здесь обычные правила не работают.

Лера посмотрела на его руку. Потом — в окно, где город мерцал далеко внизу. Потом — снова на него.

Она сняла каску. Положила планшет на пол. И взяла его руку.

Его ладонь была сухой и тёплой. Он притянул её к себе — не резко, но уверенно. Левая рука легла ей на спину, чуть ниже лопатки. Лера положила руку ему на плечо и почувствовала под тканью водолазки — жёсткие мышцы, напряжённые, как струны.

— Закрой глаза, — сказал он тихо. Перешёл на «ты» — и Лера не возразила. — Слушай мои шаги.

Он сделал первый шаг. Лера последовала — неуклюже, сбиваясь. Он не поправлял. Просто вёл — терпеливо, точно, давая ей время найти ритм.

И она нашла.

На четвёртом шаге тело перестало сопротивляться. На восьмом — растворилось в движении. Их шаги звучали как разговор: вопрос — ответ, вопрос — ответ. Паркет пел под ногами. Ветер за окнами стал аккомпанементом.

Лера открыла глаза. Его лицо было близко — так близко, что она видела крошечный шрам на виске и тёмные искры в зрачках. Они двигались по залу, и панорамные окна проплывали мимо — огни города, тёмное небо, отражения их силуэтов в стекле.

— Кто ты? — спросила она, не останавливаясь.

— Человек, который танцует в пустых зданиях.

— Это не ответ.

— Хореограф. Бывший. Преподавал аргентинское танго. Потом — несчастный случай. Колено. Партнёрша ушла, студия закрылась. Остался только этот зал.

— И ты приходишь каждую пятницу?

— Три года.

— Один?

— Партнёрша для танго — это не тот, кто умеет танцевать. Это тот, кто умеет доверять. Таких мало.

Он сделал поворот — резкий, головокружительный, — и Лера почувствовала, как её тело послушно следует за его, как вода за руслом. Они были так близко, что она чувствовала его дыхание на своей шее — тёплое, ровное.

— Здание снесут через два месяца, — сказала она.

— Я знаю.

— И что тогда?

Он остановился. Руки остались на месте — его ладонь на её спине, её пальцы на его плече. Между ними — ладонь расстояния, и целая вселенная.

— Тогда мне понадобится новый зал, — сказал он. — Или новый повод перестать танцевать одному.

Лера смотрела в его глаза и чувствовала, как высота — все тридцать три этажа под ногами — перестаёт быть страшной. Не потому что исчезла. А потому что рядом стоял человек, который умел удерживать на краю.

— Я приду в следующую пятницу, — сказала она.

— Я буду ждать.

Он отпустил её — медленно, как будто отрывал от себя что-то важное. Лера подняла каску, подобрала планшет. У двери обернулась.

Андрей стоял в центре зала, в прямоугольнике лунного света. Снова один. Но уже не так, как раньше.

Лера спускалась по лестнице, и её шаги звучали иначе — ритмичнее, увереннее. Как будто тело запомнило что-то, чему разум ещё не подобрал названия.

Охранник посмотрел на неё, когда она вышла.

— Всё нашли, что нужно?

— Не уверена, — ответила Лера.

В машине она включила навигатор, но не тронулась с места. Сидела и смотрела на башню. На тридцать третьем этаже мелькнул свет — может, фонарь, может, луна в стекле.

Она достала телефон и открыла рабочий отчёт. В графе «Состояние конструкции 33-го этажа» написала: «Требует дополнительного обследования. Повторный визит — пятница».

Закрыла планшет. Улыбнулась.

За лобовым стеклом башня стояла, тёмная и безмолвная, храня в себе звук их шагов — двух людей, станцевавших одно танго на краю пустоты. Два месяца до сноса. Восемь пятниц. Хватит ли этого, чтобы узнать человека?

Лера не знала. Но она знала одно: она вернётся. Потому что её тело помнило его руку на спине. И потому что впервые в жизни высота не казалась ей приговором.

Она казалась приглашением.