Скандал длиной 400 лет: Ватикан запрещал Галилея, Флобера и Казанову — и всё равно проиграл

Представьте: вам говорят, что читать вот эту книгу нельзя. Категорически. Под страхом отлучения от церкви. Что вы сделаете? Правильно — немедленно найдёте её и прочитаете. Именно это и происходило четыре с лишним века подряд, пока Ватикан честно и упорно вёл свой бухгалтерский список крамолы — Index Librorum Prohibitorum, дословно «Индекс запрещённых книг».

Стоп. Четыре века — это с 1559 по 1966 год. Почти половина всей истории книгопечатания. Список существовал при 27 папах, пережил войны, революции и изобретение радио, и был упразднён не каким-нибудь либеральным революционером, а самой же католической церковью — тихо, без фанфар. Папа Павел VI просто объявил, что Индекс утратил силу закона. Знаете, в чём ирония? Именно тогда о нём написали все крупнейшие газеты мира. Лучший пиар в истории книжного запрета.

Галилей. Коперник. Декарт. Если вы думаете, что запрещённые книги писали маргиналы и смутьяны — нет. В Индексе числился цвет западной мысли. «О вращении небесных сфер» Коперника угодила туда в 1616 году — через 73 года после смерти автора; Ватикан читал вдумчиво, никуда не торопился. «Диалог о двух системах мира» Галилея запрещён в 1633-м, одновременно с осуждением самого учёного. Рене Декарт, Джон Локк, Вольтер, Руссо, Монтескьё — полный комплект французского Просвещения, как будто кто-то специально отбирал книги по принципу «что повлияло на развитие цивилизации».

Это не возмущает. Восхищает — именно восхищает масштаб. Поместить в один список практически всё, что изменило европейскую историю. Своего рода негативная энциклопедия прогресса — если хотите знать, что читать, берите Индекс и действуйте от обратного.

Казанова — тоже там. «Мемуары» Джакомо Казановы оказались в Индексе, что, в общем-то, логично: текст представлял собой детальный отчёт о том, как один венецианец планомерно соблазнял всю Европу, не делая особых различий по полу, возрасту и социальному положению. Ватикан был недоволен. Казанова, судя по тексту, — совершенно нет.

Флобер попал туда из-за «Мадам Бовари». Эмиль Золя — за «Нана» и «Западню». Виктор Гюго умудрился засветиться с несколькими произведениями сразу. «Отверженные» — книга о милосердии, о том, как даже преступник способен найти путь к свету — в Риме сочли вредоносной. Слишком много симпатии к бедным. Слишком мало почтения к власть имущим.

Механизм запрета работал примерно так. Кто-нибудь — священник, богослов, просто неравнодушный доносчик — сообщал в Священную Канцелярию о подозрительной книге. Там заводили дело, текст читали, обсуждали, выносили вердикт: либо «prohibita» (запрещена), либо «donec corrigatur» (до исправления). Существовал даже промежуточный вариант: исправьте, уберите острые места — и читайте на здоровье. К середине XX века в Индексе насчитывалось более 4000 наименований. Это библиотека среднего размера. Хорошая, если судить по содержанию.

А теперь — эффект Стрейзанд, которого ещё не существовало как понятия. Певица Барбра Стрейзанд в 2003 году подала в суд, пытаясь удалить из интернета фотографию своего дома. До иска снимок скачали шесть раз. После — почти полмиллиона. Ватикан открыл этот закон за четыре с половиной века до неё: каждый раз, когда книга попадала в Индекс, спрос на неё резко вырастал. Запрет Рима был лучшей рекламой — нет, точнее: гарантией качества. Мол, раз церковь запрещает — значит, там есть что-то стоящее. Вольтер, говорят, прекрасно это понимал и радовался каждому новому запрету своих книг. Человек умел смотреть на вещи с правильной стороны.

Особого разговора заслуживает история Галилея — потому что она не просто про науку против религии. «Диалог» попал в Индекс не только из-за гелиоцентризма. Галилей вложил аргументы папы Урбана VIII в уста персонажа по имени Симпличио — что по-итальянски примерно означает «простак». Урбан VIII был человеком образованным; обиделся всерьёз. Так что иногда путь в Индекс — это история о том, как гений не справился с политическим тактом. «Диалог» пролежал под запретом до 1835 года. Сам Галилей умер под домашним арестом в 1642-м. Земля при этом продолжала крутиться вокруг Солнца — вопреки всем решениям Священной Канцелярии.

Были книги, чьё попадание в Индекс выглядит уже не смешно, а страшно. «Heptameron» Маргариты Наваррской — сборник новелл, написанный сестрой французского короля. Труды Эразма Роттердамского — человека, который всю жизнь пытался реформировать церковь изнутри и никогда не переходил в протестантизм. Он оказался в Индексе вместе с Лютером, которого терпеть не мог. Логика запрета работала не только как богословская цензура, но и как грубый политический инструмент: неугодный автор — в Индекс.

И вот 1966 год. Павел VI подписывает уведомление: Индекс больше не является каноническим законом. Никакой торжественности, никаких извинений перед Галилеем, Флобером и Казановой. Просто: «Всё, хватит, идём дальше». Церковь молча закрыла этот четырёхсотлетний проект. Как закрывают убыточный филиал — тихо, не привлекая внимания. В 2000 году Иоанн Павел II официально попросил прощения за преследование Галилея. Правда, только за то, что методы были недопустимы — но не за сам запрет. Тонкое разграничение.

Index Librorum Prohibitorum — это 4000 с лишним книг, которые умные люди запрещали читать другим умным людям на протяжении четырёх веков. Среди них — основы современной науки, философии и литературы. Без этих книг не было бы ни Просвещения, ни французской революции, ни современной медицины. Именно Индекс доказал: идеи нельзя уничтожить запретом. Их можно победить только другими идеями — и в конце концов Ватикан это признал тихой административной отпиской. Зато у нас теперь есть великолепный список обязательного чтения. Можете считать Индекс первым в истории рейтингом «must read» — составленным, правда, с прямо противоположной целью.