Расследование смерти Маяковского: что скрыли следователи за 24 часа

14 апреля 1930 года. Комната на Лубянском проезде, небольшой пистолет, одна пуля. Владимир Маяковский мёртв. Следствие закрыли за сутки. Самоубийство.

Всё.

Но вот в чём проблема: когда государство объявляет поэта «лучшим и талантливейшим» уже после смерти — это либо запоздалое раскаяние, либо что-то другое. Сталин произнёс эти слова в 1935 году, спустя пять лет после выстрела. Пять лет — большая пауза для некролога.

Начнём с того, что Маяковский был не просто поэтом. Он был проектом. Советская власть сделала из него символ — громкий, революционный, с квадратной челюстью и стихами, которые орали со сцены. Он сам в это верил. Или делал вид, что верил. Это, в общем-то, примерно одно и то же, когда вокруг ОГПУ.

За несколько лет до смерти что-то сломалось. РАПП — Российская ассоциация пролетарских писателей — методично уничтожала его репутацию. Критики, которых он сам когда-то поддерживал, теперь объявляли его стихи «попутничеством» и «мелкобуржуазным попурри». Выставку к двадцатилетию творчества проигнорировали — пришло человек пятьдесят. Он сам потом говорил: «как будто умер и смотришь на собственные похороны». Точнее не скажешь.

Суицидная записка была написана за два дня до выстрела. Два дня. Человек написал предсмертное письмо во вторник, а умер в четверг. Что он делал в среду? Ходил на встречи. Обедал. Последнее свидание с Вероникой Полонской — молодой актрисой, в которую был влюблён незадолго до конца. Она ушла, хлопнула дверь; он крикнул что-то вслед; она уже спускалась по лестнице, когда услышала выстрел.

Она вернулась. Он лежал на полу.

Полонская прожила до 1994 года. Всю жизнь её спрашивали об одном и том же. Она отвечала одно и то же. В мемуарах писала, что он был в отчаянии, что говорил о конце — но всё равно что-то в её показаниях скользкое, неудобное. Будто она сама до конца не понимала, что произошло.

Официальная версия: несчастный случай невозможен, потому что пистолет лежал не там и не так. Самоубийство — потому что записка. Логика железная, если не думать. А если думать: записка написана заранее, угол вхождения пули вызвал споры среди судмедэкспертов ещё тогда, в 1930-м. Но споры остались в папках, которые сорок лет никто не открывал.

Тут важна ещё одна фигура — Лиля Брик. Муза, любовница, хозяйка его жизни на протяжении пятнадцати лет. Они давно уже не были вместе в полном смысле слова, но Маяковский всё равно оставил ей и её мужу Осипу почти всё. В записке написано: «Лиля, люби меня». После его смерти именно Лиля написала Сталину письмо с просьбой не дать имени поэта кануть в забвение. И Сталин ответил — той самой формулой про «лучшего и талантливейшего», которая на десятилетия заморозила любые неудобные вопросы.

Повезло ей или нет — решайте сами. Она дожила до 1978 года в относительной безопасности, в то время как вокруг гибли люди куда менее известные.

Есть ещё деталь, которую обычно упускают. Незадолго до смерти Маяковский написал пьесу «Баня». Бюрократ Победоносиков, бездарный и самодовольный, уничтожающий всё живое вокруг себя. Пьесу приняли холодно. Советские чиновники — люди без юмора, особенно когда юмор направлен на них. Через месяц после премьеры — выстрел.

Совпадение? Вероятно. Но в 1930 году в СССР совпадения стоили жизни.

Что реально произошло в той комнате — не знает никто. Это главная правда о смерти Маяковского. Не «убили», не «сам», а — неизвестно. Следствие было проведено с той стремительностью, которая говорит либо об очевидности, либо о том, что результат был известен заранее. Дело закрыто за двадцать четыре часа — рекорд даже по меркам советской юстиции.

Посмертно его канонизировали. Сборники, памятники, станция метро. В школах дети до сих пор зубрят «Лучший советский поэт» — хотя при жизни его чуть не вычеркнули те самые советские инстанции.

Ирония в том, что Маяковский всё это предвидел. В том же 1930 году, ещё до выстрела, написал: «Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо». Его перо приравняли. Но не к штыку — к мавзолею. Сделали монументом. Безопасным, бронзовым, нежилым.

Мёртвый Маяковский был удобен. Живой — нет.

Это, в общем, и есть ответ на вопрос «что с ним случилось». Не пуля убила его первой.