Полторы строчки, или Закладка, которая стоит на месте

Вы замечали? Лежит у меня на тумбочке книга. Умная. Толстая. И закладка в ней торчит — красивая, с кисточкой, кожаная, подарили на день рождения. И стоит эта закладка, дорогие мои, на одном месте. Третий месяц.

Как часовой. Которого забыли сменить.

А все почему? Потому что я — человек читающий. Перед сном. Я так решил. Я прямо сказал себе: Петрович, хватит в телефон пялиться, давай как раньше — книгу в руки, и вдумчиво. Чтоб мысль. Чтоб культура. Чтоб утром проснуться и быть немного лучше, чем лег.

И вот ложусь. Подушку взбил, свет настольный включил — теплый такой, уютный, специально купил, за восемьсот рублей, лампочку «для чтения». Открываю. На закладке. Страница сто четырнадцать.

Читаю.

«Было раннее утро, и граф, еще не вполне очнувшись ото сна...»

Все.

Нет, вы вдумайтесь: граф еще не очнулся ото сна — а я уже обратно в него ушел. Мы с графом, получается, спим вместе. Синхронно. Он там, в своем имении, я тут, под пледом. Два сапога пара.

Утром просыпаюсь — книга на груди лежит. Лицом вниз. Страницами. Как будто это она меня читала всю ночь и тоже не осилила.

И закладка — где была. На сто четырнадцатой.

Я ведь каждый вечер честно начинаю. Каждый! «Было раннее утро, и граф...» — и провал. Темнота. Я этого графа знаю теперь лучше родни. Я про него знаю только одно: что он утром не очнулся. Но зато — как я это знаю! Наизусть! Я эту строчку могу с любого места. Разбуди меня ночью — «было раннее утро, и граф...» — на автомате выдам, как присягу.

А дальше — тайна. Что там с графом случилось — я не в курсе. Может, он разбогател. Может, влюбился. Может, его уже на двести страниц как похоронили, а я все утро ему устраиваю. Каждую ночь. Заново.

Жена говорит: ты бы аудиокнигу слушал. В наушниках. Я попробовал. Включил. Голос такой приятный, бархатный: «Было раннее утро...» — и я отключился еще быстрее. Потому что это уже не чтение. Это колыбельная. Мне теперь любой чтец — как мать родная. Он мне про Наполеона, про битвы, про судьбы — а я сплю. Он старается, у него интонации, он за это деньги получает — а я храплю ему в ответ. Неблагодарный слушатель.

И вот что обидно, дорогие мои. Я же книгу эту купил не просто так. Я ее нес из магазина — гордо. Я ее на полку ставил — на видное место, корешком к гостям. Чтоб зашел человек, посмотрел — и подумал: о! Петрович-то читает! Петрович-то глубокий!

А Петрович за три месяца — полторы строчки. Одну целую и одну недоеденную.

Я подсчитал как-то. Если так пойдет — а оно так и пойдет, — то эту книгу, четыреста страниц, я дочитаю к восьмидесяти шести годам. И то если граф наконец очнется и начнет шевелиться побыстрее.

Знаете, я ведь понял, в чем фокус. Раньше книга была — чтоб не спать. Чтоб всю ночь, под одеялом, с фонариком, пока мать не отняла. А теперь книга — чтоб уснуть. Поменялись ролями. Она меня теперь укладывает. Она надо мной — старшая.

И закладка эта, с кисточкой... Я на нее утром смотрю — а она на меня. С укором. Мол, ну что, читатель? Опять граф за тебя отдувался?

А я ей так, мысленно: не торопи. Мы с графом никуда не спешим. Нам хорошо. Он спит — и я сплю. Вся разница в том, что ему автор не дает проснуться. А мне — лампочка за восемьсот рублей.

1x
Загрузка комментариев...
Loading related items...

"Всё, что нужно — сесть за пишущую машинку и истекать кровью." — Эрнест Хемингуэй