Перфекционизм Набокова: издатели боялись его писем больше самой цензуры

Письмо первое: пять страниц убористого почерка. Набоков. Просто Набоков — писавший редакторам так, как обычно люди не пишут вообще никому. Тонкие замечания про подбор синонимов, резкие обвинения в непонимании русского языка, даже когда речь шла об английском переводе его собственного текста.

Архив издательства Vintage хранил эту переписку странно тщательно, словно каждый конверт был снабжен надписью: «Осторожно, взрывчатое вещество». Потому что взрывчатое вещество это и было. Пассивно-агрессивное, литературное, безапеллляционное.

В одном письме 1962 года редактор Уолтер Минтон решил изменить один-единственный эпитет в переводе. Просто так. Минтон написал: «Может быть, слово более современное?» Набоков ответил пятистраничным трактатом о семантике этого слова, его этимологии, его месте в истории английской литературы, его звучании (да, звучании!) и, наконец, о том, почему Минтон ошибается в своем понимании текста.

Издатели обычно сдавались. Выигрывал Набоков. Всегда. Что поражает при чтении этой переписки — не самолюбие писателя (оно и ожидается), а педантичность его аргументации. Он не просто отстаивает свое. Он демонстрирует, что редактор не прав, при помощи логики, которую невозможно опровергнуть. Это не художественное упрямство. Это методичная работа. Как в шахматах — противник видит, что мат неизбежен, и сдается на ходу пятидесятом.