Новая глава Фрейда: об ошибочных движениях пальца в дейтинг-приложениях

В прежних моих исследованиях я показал, что ни одно из наших якобы случайных действий — обмолвка, забывание имени, потеря предмета — не является в действительности случайным. За каждым таким промахом скрывается вытесненное намерение, которому сознание отказало в праве голоса, и которое находит себе выход окольным, обходным путем.

Ныне же в мои руки попал материал совершенно нового рода. Пациенты мои приносят мне жалобы на некое действие, совершаемое большим пальцем правой руки над светящейся стеклянной табличкой, — действие, называемое ими «свайпом». И я убеждаюсь, что здесь, как нигде, обнажается вся механика бессознательного.

Суть церемонии проста. Перед испытуемым является портрет незнакомого лица противоположного (а нередко и того же самого) пола. Движение пальца вправо означает влечение; движение влево — отказ. Так, по крайней мере, полагает сознание. На деле же палец обнаруживает поразительную самостоятельность, повинуясь не тому суждению, которое человек составил о себе, а тому влечению, которое он в себе подавляет.

Приведу случай.

Молодой человек, назовем его господином К., жаловался мне, что решительно не может встретить достойную особу. Все, кого предлагает ему аппарат, — как он выразился, — «не то». Слишком просты, слишком доступны, лишены загадки. Он отвергает их движением влево, отвергает решительно и, по его словам, без сожаления.

Однако при внимательном разборе выяснилось, что господин К. несколько раз — «по нелепой ошибке», как он уверял, — двигал пальцем влево, отвергая именно те портреты, которые нравились ему более прочих. И тотчас, спохватившись, приходил в отчаяние, ибо аппарат не возвращает отвергнутого. Что это, как не то самое ошибочное действие, которое я описал на примере оброненного и разбитого предмета? Человек уничтожает то, что дорого ему, дабы наказать себя за самое желание обладать.

Здесь мы наблюдаем работу того, что я назвал бы страхом перед исполнением желания. Господин К. отнюдь не ищет встречи. Напротив, он ищет вечного поиска. Ибо покуда он ищет — он свободен от той тревоги, которую внушает ему подлинная близость с живым, требовательным, отдельным существом. Аппарат же с дьявольской услужливостью предоставляет ему бесконечную замену: не женщину, но обещание женщины; не любовь, но фантазию о любви, никогда не грозящую перейти в действительность.

Мать. Разумеется, мы неизбежно приходим к матери.

Ибо тот идеальный, недостижимый образ, который господин К. тщетно выискивает в мелькании стеклянных портретов, есть не что иное, как первый и утраченный объект его влечения — образ, с коим ни одна из являющихся ему особ не может, естественно, сравниться. Всякий «свайп влево» есть, по существу, повторение первичного разочарования: не она, снова не она, и эта — не она.

Обращусь теперь к явлению противоположному, но по природе тождественному.

Некая госпожа Б. приходила ко мне с сетованием, что беспрестанно, помимо воли, возвращается к переписке с человеком, который причинил ей немало страданий и с которым она твердо решила покончить. «Я стерла его номер, — говорила она, — я удалила его из всех своих списков. И что же? Пальцы мои сами набирают знакомые буквы, будто помимо меня». Будто помимо нее! Здесь пациентка сама, не ведая того, дает точнейшую формулу вытеснения. Ничто не забыто. Стертое из списков не стерто из бессознательного, и палец, этот честнейший из наших членов, выдает то, в чем язык лжет.

Особо надлежит сказать о явлении, называемом «лайк».

Современный человек рассылает знаки одобрения десяткам и сотням лиц, ему безразличных, и получает от них знаки ответные. Сознание полагает это простой любезностью, пустой формальностью общежития. Но отчего же тогда неполучение такого знака от лица определенного повергает человека в подлинное страдание, соразмерное лишь тяжкой утрате? Оттого, что за пустой, казалось бы, формой скрыта древнейшая из потребностей — потребность быть избранным, единственным, любимым. И аппарат, суля ее насытить, лишь растравляет ее без меры, как соленая вода лишь усиливает жажду.

Я вынужден заключить, что орудие сие устроено — не злым умыслом, но самой природою нашего влечения — так, чтобы желание никогда не приходило к покою. Принцип удовольствия, коему подчинен человек, требует разрядки напряжения. Аппарат же поступает наоборот: он поддерживает напряжение в вечном возбуждении, подменяя утоление — предвкушением, обладание — надеждой, живого другого — его мерцающей тенью.

И палец движется. Вправо, влево, вправо. Отвергая желанное, желая отвергнутого.

В движении этом, столь ничтожном с виду, я узнаю всю трагедию человека культуры: существа, которое отреклось от прямого пути к наслаждению и обрекло себя блуждать окольными тропами, принимая карту местности за самую местность, а образ желаемого — за его утоление.

Большой палец устал. Но человек не остановится. Ибо остановиться — значило бы остаться наедине с собою, а этого, как я показал еще в моих ранних трудах, человек боится более всего на свете.